Холод в ее глазах (СИ)

Это же не только тренировки, это ещё и атмосфера своя… Да я сам с огромным удовольствием с вами съездил бы, вспомнил бы юность… Возьмёте на хвоста? Конечно, сообщайте и готовьте документы на выезд. Я оплачу, без вопросов.

— Мдааа… — протянул Глеб.

— Вот тебе и мдааа! — передразнил его я.

Глава 4

Алиса.

10 лет назад.

Всё тело болело. Иногда я чувствовала, что-то вроде тряски, какие-то прикосновения. После них наступало облегчение. Всё переставало существовать, до следующего появления боли, которую отгоняли прохладные прикосновения.

Когда я открыла глаза, то надо мной дико кружился потолок, а от запаха лекарств стало только ещё хуже.

Тошнота подкатила к горлу."

"— Тише девочка, тише. Вот сюда, умничка. Рот сможешь прополоскать? Ну, вот видишь, как хорошо! Сюда сплюнь. А сейчас чистенькой водички попьём, я тебя аккуратненько оботру и поспишь, да? — тихо говорила со мной санитарка.

Мне почему-то бросились в глаза морщинки в уголках её глаз, те, которые говорят появляются только от улыбки. Вероятно, это было моё первое пробуждение с того момента, как я пришла домой и Рома… Уже однозначно бывший муж набросился на меня, не объясняя причин.

Словно оборотень из фильма ужасов, превратившись из внимательного и заботливого мужчины в обезумевшего маньяка, он осыпал меня ударами и оскорблениями.

Разыгравшаяся за окном гроза словно сопровождала весь этот оживший кошмар. В какой-то момент я уже ничего не различала, мне было больно даже от удара грома. А потом меня накрыла благословенная темнота, по выходу из которой меня ждал тихий и мягкий голос разговаривающей с самой собой бабушки-санитарки.

Я не плакала, сл""eзы сами катились из глаз.

И непонятно от чего. То ли от боли, что прорывалась сквозь, как я сейчас понимала, действие обезболивающих, то ли от радости, что пальцами и кистями рук я могла шевелить без боли. А значит, руки были целы, и я не потеряла возможность рисовать.

Как только я пришла в себя настолько, что перестала себя ощущать себя в постоянном полузабытьи, я позвонила в детский дом. Этот номер не менялся никогда, и он был первым, что мы, воспитанники, учили наизусть. Мне кажется, что и сохранялся этот стационарный аппарат только потому, что слишком много воспитанников знали его номер.

Уже через пару часов в мою палату стремительно, словно порыв ветра, вошла Анна Тимофеевна. Следом за ней, как адъютант за генералом, шла наш лейб-медик. Почему её так называли, никто не знал, просто вот она лейб-медик и всё. В этот момент у меня внутри словно лопнула тугая струна, не позволявшая мне успокоиться. Наверное, сработала память ещё со времён детского дома, раз наша Анна Тимофеевна рядом, значит, все проблемы решаться, какими бы они не были.