😈 Хозяйка брачного агентства или Попаданка в поисках любви

— Что? Зачем? Что это вы сделали? — возмутился военный следователь, — у вас же нет разрешения на применение магии к подозреваемой!

— Мы и не применяли, читать людей суккубам и инкубам разрешено всегда, это на приворотные чары есть запрет, — возмутилась Вероник.

— Но почему вы превратились именно в майора Гаррисона?

— У тебя есть зеркало? — попросил я у Вероник, и та поспешно достала из маленькой сумочки кругляшок, покрытый со внешней стороны странным материалом: не металл и не кожа с изящным рисунком. Папье маше лакированное что ли? Впрочем, неважно. Что только не придумают… Заглянул в, на удивление, чистое и четкое зеркало.

Оно было мало, но мне хватило. — Вот как, Вильгельм Гаррисон, не ожидал. — Задумчиво огладил рыжеватые усы. Моя личина была явно младше, чем я его знал. Наверное, позже они не встречались.

— Он не инкуб? — полюбопытствовала Вероник, убирая зеркало обратно в сумочку.

Я отрицательно качнул головой и бросил взгляд на допросную.

— Иди, — поняла меня без слов Вероник.

— Куда это вы собрались? — набычился военный следователь, возмущенный тем, что ничего не понимает. — И почему в этой личине? Что за дела?!

— Иди, — с усмешкой еще раз кивнула Вероник и незаметно повернула ручку амулета на позицию «ни в допросной не слышно происходящего в комнате слежения, ни наоборот».

Я быстро скатился по лестнице и рванул в допросную. Позади раздался возмущенный рык военного и нежное воркование Вероник, но я был уверен, что она справится и сможет его задержать.

Охранник у допросной удивленно вытянулся, увидев, что дверь открылась от моего прикосновения — у меня был доступ. Я шагнул внутрь, и меня окутало чужими эмоциями, даже смутился, будто это действительно я когда-то испортил жизнь этой девушке.

— Ну, здравствуй, — выдохнул подходя к столу и не зная, как к ней обращаться, чтобы не разбить иллюзию.

— Ты! — она вскочила, отшатнулась, уронив стул. Весь ее настрой, все попытки закрытья, разбились о воспоминания.

Глава 110

Джонатан Ренслир

Она бросалась на меня, дала пощечину, кричала, колотила меня по груди в бессильной ярости. Стражник раскрыл дверь, но я дал знак, что сам справлюсь, и просто позволил эмоциям подозреваемой выплеснуться истерикой.

Это в любом случае было лучше, чем молчаливая отрешенность. Я настроился на ее эмоции, и говорил то, чего она хотела, вел себя так, как хотела она. И в конце концов преступница в слезах просто опустилась бессильно на колени, рыдая. Пришлось обхватить ее за плечи и усадить на стул, обнять, позволяя выплакаться.

— Что же ты наделала, — наконец, произнес я, — что натворила…

— Это ты виноват! — взвыла она.

— Да, я виноват, я повел себя двадцать лет назад как скотина. Но после ты делала все сама, — напомнил я.