Сердце Дракона. Том 20

— Без транспорта мы даже полдня пути не преодолеем, — покачал головой Шакх, озвучивая общие мысли.

И с этим трудно было спорить.

— Спроси у Равара, — не отвлекаясь от своих дел, предложила Дубрава. — Их семья владеет самым большим поголовьем ездовых упряжек.

Хаджар кивнул, после чего жестом показал Шакху следить за ве…

— Если бы я хотела причинить вам вред, — все так же, сидя спиной к остальным, ровным тоном произнесла ведьма. — то сделала бы это раньше, генерал. Но ты прав — лучше приглядывайте за старой, хорошей Дубравой, а то не приведи боги— отправится раньше срока к предкам.

И кто тогда позаботиться о бедной девочке. Ой беда-то какая…

Учитывая, что сказала она это на языке Моря Песков, то намек был предельно ясен. Как для Хаджара, так и для скрипнувшего зубами Шакха.

Вот только генерал, привыкший к подобного рода трюкам, смотрел куда глубже. Дубрава могла бы и не отправляться с ними в опасный путь. Учитывая то, насколько быстро — всего за несколько минут, она стабилизировала Лэтэю, то ей действительно достаточно было лишь выдать им набор лекарств, объяснив как их использовать.

Но вместо этого человек, находящийся не просто в преклонном возрасте, а даже дышащий через силу, рискует пересечь ледяные пустоши. И ладно бы лишь погода — для северян она, скорее всего, не представлялась особой опасностью. Но совсем другое — дети Феденрира…"

"И все же, ведьма, не обращая внимания на такие нюансы, сама вызвалась в путь.

Даже если бы Хаджар не знал всей картины и понятия не имел, что такое Твердыня, то все равно бы учуял запах ненавистных интриг.

Ими здесь все провоняло. Начиная Арнином и лабиринтом, заканчивая Дубравой и Твердыней.

Чтобы там за игру не вел Хельмер и иже с ним — они явно постепенно переходили к эндшпилю.

Слишком быстро двигались фигуры, слишком часто менялась позиция и…

— Ты чего встал? — спросил Шакх, легонько толкая Хаджара локтем.

Генерал неопределенно помахал рукой, после чего накинул шубу и вышел на свежий воздух.

И почему-то он не был удивлен, что Бадур и Равар стояли, друг напротив друга обнажив оружие.

На холсте творения широким морем раскинулся цветочный луг, где каждый из цветов шептал что-то о той красоте, свидетелем которой он выступал.

Словно сама земля служила лишь призрачным рассказом на языке соцветий; полевые цветы расцветали в беспорядочном буйстве красок, раскрываясь полосами фиолетового, пятнами алого и лучами ослепительного золота. Их хрупкие лепестки тянулись к щедрому солнцу, их запах будоражил прикосновение эфира, создавая невидимый гобелен аромата, летящий среди зеленеющих простор, прямиком к высоким горам, прекраснее, чем могла создать кисть любого их художников во всех четырех мирах.