Сердце Дракона. Том 20

Степенно колышущийся трава, мягкая, как материнские объятья, стегала землю, подгоняемая игривым ветром. Брызги листьев, покрытых росой, и пернатых веточек танцевали в ритме бриза, переливаясь в лучах рассеянного солнца. Мудрые деревья высились над головой, их ветви сплетались кружевом на фоне лазурного небесного свода, а листья рассказывали вечному ветру тихие секреты.

В самом сердце этого изумрудно-сапфирового озера стоял небольшой дом, словно рожденный из самой земли под ним. На его ветхих стенах запечатлелись следы самого времени; его деревянные доски выветрились до красноречивой патины, окрашенной в приглушенные тона сырой от недавнего дождя почвы.

Крыша, представляющая собой лоскутное одеяло из глиняной черепицы, местами прохудилась, напоминая уютно расположившийся среди моря красок мазок, словно это был еще один лепесток на огромном лугу.

Рядом с входом, у накренившегося крыльца, сидел молодой человек, и каким-то образом его присутствие вовсе не выбивалось из общего антуража, а словно даже дополняло его. И первого же взгляда на его фигуру хватало, чтобы увидеть под маской безмятежной молодости нечто иное.

Одетый в грацию юности, но с нестареющим взглядом своих разноцветных глаз. Они словно служили окнами не для одной души, а для бесчисленных прожитых жизней, мириадов накопленных впечатлений и мудрости, которая намного превосходила годы, о коих могла бы рассказать его внешняя оболочка.

Глаза юноши обладали неким потусторонним оттенком — неземным смешением окружающих цветов, отражая буйную красоту луга, глубокую поросль лазурного неба и мерцающий танец солнца. Они мерцали неизменным пониманием, храня в себе неописуемую глубину и мудрость, такую же огромную, как сама долина.

В их красочном вихре спали древние легенды и просыпались сны, будто в них была запечатлена сама суть жизни.

Он не был большого роста, но в то же время, в нем ощущалась жизненная сила молодости каким-то образом соединившаяся с спокойствием того, кто прошел через эпохи. Каждое его движение было пронизано небрежной грацией, медленным и терпеливым ритмом. Несмотря на малую, даже щуплую комплекцию, его присутствие заполняло собой луг, но не властным указом, а гармоничной улыбкой — будто он и сам являлся не более, чем еще одним мазком кисти в этом ярком пейзаже.

Мир вокруг него расцветал ничем не сдерживаемой дикостью, повествуя о первозданной сущности природы. Однако и она в присутствии молодого человека словно замирала, греясь в отражении нестареющего духа, воплощенного во взгляде разноцветных глаз.

Будто сам воздух затаил дыхание, ветер затих, а цветы склонили бутону в его сторону в молчаливом почтении.