Хозяйка королевской таверны

Я же направилась к глашатаю, держа в руке пергаментный свиток, – и, развернув, сунула ему под нос:

– Читай! Громко!

Глашатай сперва открыл рот, чтобы возмутиться, – но, увидев в конце текста королевскую печать, поперхнулся невысказанными словами. И подсевшим от волнения голосом зачитал:"

"– «Я, Ричард Львиное Сердце, король Англии, повелеваю вольной деве Янке по прозвищу Глефа осуществлять действия, направленные на улучшение пропитания жителей Лондона и его окрестностей. В связи с этим лицам, облеченным властью, предписывается оказывать сей деве всяческое содействие в ее деяниях, способствующих процветанию моего государства. Писано королем собственноручно шестого сентября тысяча сто восемьдесят девятого года».

– Все слышали? – крикнула я.

Ответом мне было обескураженное молчание. Мол, слышать-то слышали. И чего дальше?

И я продолжила:

– Исходя из текста этой бумаги, я повелеваю освободить от дальнейшего наказания Лилас Цветущую из Норфолка и Оллану Красивую из Глостера и препроводить сих дев в королевскую таверну «Серебряная поварешка».

– Прям королевскую? – раздался голос из толпы. – Это где ж такая?

– На берегу Темзы, возле моста, – ответила я. – Кто не слышал о такой, милости прошу. Кстати, за качество нашей пищи и ее вкус король Ричард выдал мне персональное разрешение изобразить над дверями моей таверны его личный герб в виде трех золотых львов, так что не ошибетесь.

– Ничего себе! Надо сходить. Что ж там за жратва такая, что сам король ее так оценил? – донеслись голоса из толпы.

Глашатай смущенно кашлянул.

– Ну, если ты врешь, Янка Глефа…

Но тут его взгляд зацепился за серебряную бирку вольности, которую я специально ради такого случая повесила на шею, – и глашатай заткнулся. После чего повернулся к стражникам и заорал:

– Ну, чего встали? Делайте, что Глефа говорит! Отвязывайте тех, кого она сказала! А остальные – продолжайте исполнять волю короля.

И плети засвистели снова.

Признаться, было у меня желание освободить и остальных. Но, во-первых, не стоило злоупотреблять королевской милостью. И, во-вторых, по моему мнению, наказание было заслуженным – если б клеветникам поверили, то победители состязания болтались бы сейчас на виселицах или горели на кострах.

И я в том числе.

Так что мне было нисколько не жаль воющих и причитающих Лилас с Олланой, голые спины которых пересекали кровавые полосы. Поделом завистливые девицы получили за свои лживые доносы. Но если б им отвесили все двадцать ударов, боюсь, отлеживаться бы им пришлось после этого не одну неделю.

А у меня на них были иные планы.

По моему указанию стражники ввели девиц в таверну и швырнули их на скамьи.

– Твари, – прошипел один из них.