Хозяйка королевской таверны

Веревочные петли легли на шеи приговоренных…

Я стояла столбом, онемев от происходящего, и в то же время в моей голове, словно птица в клетке, билась какая-то мысль…

А точнее – воспоминание о чем-то очень важном, которое я все никак не могла осознать…

Некие слова, произнесенные кем-то относительно недавно…

– Именем короля да свершится справедливая казнь! – провозгласил распорядитель, поднимая руку.

– Стойте!!!

Мой крик разнесся над притихшей площадью.

Все взгляды устремились на меня, преимущественно осуждающие: да как посмела эта девка остановить народное развлечение?

Но мне было наплевать, что обо мне подумают. Потому что в моей голове внезапно открылась невидимая клетка и разблокированное воспоминание об одной-единственной фразе наконец-то вырвалось на волю!

Ее сегодня утром произнес мимоходом какой-то старик перед состязанием лучников.

Он сказал: «Сейчас без суда и разбирательства казнят только явных разбойников, лишенных права на помилование, – и то если никакая дура не воспользуется своим правом свадьбы под виселицей»."

"Было и еще что-то смутное в памяти… Вроде бы учительница истории в школе рассказывала, что в Средние века молодая девушка могла забрать с эшафота приговоренного к казни, взяв его в мужья и поручившись за него, что он станет добропорядочным гражданином. Соответственно, если память меня не подвела, то сейчас я сильно рисковала своей репутацией. Джона я почти не знала, и вряд ли он вот так с ходу возьмет на себя обязательство порвать с преступным прошлым…

Но и допустить, чтобы его повесили, я тоже не могла. И сейчас стояла на площади, чувствуя, как неодобрительные взгляды сотен людей вот-вот прожгут на мне мое красивое выходное платье…

Но, тем не менее, я все равно выкрикнула, делая шаг вперед:

– Я готова взять в мужья разбойника по прозвищу Маленький Джон!

Рука распорядителя, поднятая вверх, чтобы дать знак к началу казни, потянулась к затылку. Почесав лысеющую голову, он изрек:

– Хм-м-м… Помнится, есть такой закон во Франкии. Но, признаться, запамятовал, принят ли он в Англии…

Внезапно, несмотря на тесноту, толпа почтительно расступилась. Еще б не расступиться, когда через нее прет здоровенный монах, рядом с которым шествуют еще четверо крепышей в рясах, ростом поменьше. Этого высокого служителя церкви, лицо которого скрывал глубокий капюшон, я сразу узнала – такой рост и плечи не сразу забудешь, даже не видя лица. Тем более что это он помог мне выиграть состязание.

– Не знаю, как там насчет закона, – проговорил монах. – Но если даже его и нет в Англии, неплохо было б его принять.