Хозяйка Севера

Герман же, вперив глаза в мою грудь, долго не отрывал от неё взгляда... и он уже даже потянулся вперед губами... но тут же, будто опомнившись, немного разочарованно протянул:

— Нет, наездничать пока тебе рано, — словно даже не мне, а самому себе произнес Герман... и только после этого нежно лизнул мою правую грудь.

А потом снова всё завертелось.

И ещё раз.

И несколько раз после этого... с перерывами на душ, сон и еду.

Честно говоря, мы даже не особенно не осознавали, что там за окном — расцвело, стемнело. День, ночь, зима, лето... — какая разница, что там, за этим окном, если здесь, внутри дома, на огромной кровати, были мы.

Я впервые поняла всю прелесть исполинских размеров — когда мы нагревали простыни на одной стороне кровати, простыни на другой стороне успевали остыть, и там мы делали короткие передышки после очередного раза.

И ладно бы Герман — всё таки у мужчин такая природа, но я была в шоке от себя самой. Если поначалу я ещё была робкой, скованной и смущенной, то спустя какое-то время я сама начала проявлять активность, да ещё как проявлять: с каждым разом мне всё больше хотелось Германа, а ему, как мне кажется, точно также меня.

Такого у меня никогда не было.

Ни в браке, ни даже в мечтах — я просто не представляла себе, каково это — выпасть из реальности после оргазма.

«Кажется, и настоящего оргазма до этого момента у меня не было», — подумала я, проваливаясь в сон... и слыша краем уха тихий довольный смешок Германа.

Естественно, он опять подслушал."

"Придется мне с ним как-то бороться насчет этого... ведь такое неудобство. Ладно, он про оргазм услышал — а если точно также послушает мои идеи насчет подарка? Вот захочу я ему на день рождение подарить что-нибудь замечательное — или сюрприз какой-нибудь сделать. Так ведь фиг получится...

— Получится, — прошелестел мягкий голос Германа, когда я уже достигла границы сна. — Роди мне детей...

«Детей... дети это хорошо», — подумала я, продираясь через границу сновидения к зеленой летней лужайке. — «А мальчика обязательно назовём Алешей».

Я почувствовала легкое землетрясение в том раю, по лужайке которого я сейчас бежала. Как будто вся земля подо мной резко вздрогнула.

— Почему Алеша? — услышала я чуть напряженный голос Германа.

Я пожала плечами.

— Я сон однажды такой видела.

— Сон про... Алексея? — протянул Герман. Вот честно, он сильно отвлекал меня он моего замечательного сна. — Что он тебе сказал?

— Кто? — спросила я, заметив неподалеку от того места, где я стояла, несколько березок, а рядом с ними — цветущий куст медуницы. Это сразу мне напомнило детство и мою бабушку.

— Что тебе сказал Алексей? — снова вклинился в моё сновидение голос Германа.

— Ничего, — сказала я, припоминая тот сон. — Он орал.

— От боли?

— От того, что есть хотел.