Хозяйка усадьбы \

Как впоследствии рассказал его друг Егор, лошадь ни с того ни с сего встала на дыбы и сбросила всадника. Неудачно упав, барон попал головой под удар копытом и с тех пор не приходил в себя.

— Как баронесса? — поинтересовался городовой.

— Девочку родила благополучно. А узнав, что произошло с мужем, потеряла сознание. Сейчас лежит в родовой горячке, — ответил лекарь.

— Вы считаете, надежды нет?

— Пути Творца неисповедимы. Может, и выживет, пока не ясно. На данный момент и у барона, и у баронессы состояние тяжелое.

— А с ребеночком что?

— В селе крестьянка два дня назад разродилась.

Городовой вышел из дома и направился в конюшню. Лошадь барона стояла в деннике, била копытом, кося глазом на пришлых и раздувая ноздри.

— Господин, не стоит так близко подходить, — предостерег конюх. — Последнее время, как уронила хозяина, не находит себе места. Периодически прядает ушами и взбрыкивает. Барин-то за ней с младенчества присматривал.

— Ничего не заметил необычного в ее поведении? — уточнил городовой. — Надо понять, почему она сбросила седока.

— Это я вам и так скажу. Кобылка наша на сносях, а когда она скакала по полю, ее укусила змея. Страх за потомство и привел к неправильному поведению животного.

— Не мог кто-нибудь подрезать подруги?

— Спаси нас Творец! — сделал отвращающий знак мужик. — Мы же не убийцы какие, господин городовой!

— Значит, злого умысла не было.

— Не было, как есть не было, господин городовой! Мы хозяина любим. У других-то крестьяне и плети получают, и ходят голодными, а наш с золотым сердцем.

— Понял я, понял, — махнул рукой служивый и вернулся в дом. — Вот что, уважаемый господин… — обратился он к ожидавшему там лекарю.

— Салимский Антон Ермолаевич, семейный доктор семьи Кротовых, — представился тот.

— …господин Салимский, — кивнул городовой. — Как только хозяин придет в себя, сразу отпишитесь о его состоянии и пришлите письмо с подручным.

— Так и сделаю.

После отъезда непрошеных гостей Антон Ермолаевич еще раз осмотрел больного.

— Да, дружок, при такой-то травме редко кто поднимается на ноги, — тяжело вздохнув, лекарь направился на кухню приготовить отвар, снимающий боль.

— Антон Ермолаевич, с Софьей Алексеевной плохо! — воскликнул вбежавший следом Прохор.

Все бросив, пожилой мужчина стремглав помчался на второй этаж.

Бледное лицо женщины в обрамлении кружев чепчика терялось среди белизны простыней и одеял, края бескровных губ посинели. Она открыла глаза и чересчур крепко для умирающей схватила лекаря за руку.

— Мужа спаси, — произнесла тихо и испустила последний вздох.

Безвольная рука соскользнула вниз, голова покойной запрокинулась, чепчик сбился, и спрятанные под ним черные кудри упали на глаза.