Хозяин волчьей стаи

Я не могла этого принять, не могла спокойно стоять и наблюдать за смертью других живых существ — пусть и виновных в своих преступлениях. Андрей мне всегда говорил, что я должна просто принять законы оборотней и стаи, не рассуждая о гуманности и прощении — в естественной среде этого нет.

— Пойми, мы живём в одном мире с людьми, но мы не люди — вещал однажды брат, ещё надеясь в то время приучить меня посещать наказания. — Наша сила намного превосходит силу человека. Мы выносливее. Сильнее. С ускоренной регенерацией. Но у нас есть и свои слабости: привязка к паре, чего нет у людей, малочисленное потомство и клановость.

Оборотень может выжить в одиночку — но это будет только выживание, не жизнь. Для полноценного существования нам нужны наши братья — семья, под предводительством Альфы. У нас не может быть, как в вашем человеческом обществе, изгоев или аутсайдеров. Слабого — воспитаем, глупого — научим. Но если оборотень нарушает наши правила — правила семьи, мы не можем оставить это просто так. Потому что он становится угрозой всему: нашему миру, нашей семье. Наказание должно научить провинившегося не допускать впредь таких ошибок…

— А если наказание слишком сильное? — спросила тогда я чисто из любопытства, не зная, что мне придётся наблюдать за этим воочию через несколько лет.

— А если наказание насколько сильное, обрекает оборотня на смерть, значит, он её заслужил, — просто ответил тогда Андрей. — Значит, у клана нет другого пути обезопасить свою семью. Нас слишком мало, что убивать своих сородичей просто так, поэтому решение о казни может принять только Альфа.

И я тогда глупая обрадовалась, что наш Альфа слишком занят в своих основных владениях, и все решения в городе принимает Андрей.

Я не верила — не могла до конца поверить, что мой брат спокойно относится к убийству. Да, он был оборотнем, бетой, и даже сыном военного — но одно дело спокойно об этом говорить, совсем другое — на самом деле делать.

Я ошибалась. За всё время казни Андрей себя на удивление спокойно — точнее, если я правильно оценила его настроение, то его волк был в предвкушении будущих казней. А как он радовался, когда Баев вырвал горло альфе Степанову.

— Не забывай, — шепнула мне моя проснувшаяся волчица. — Он убил его щенят.

Я никогда не забывала об этом, но радость от убийства мне всё равно было не понять.

— И не поймёшь, — снова хихикнула волчица, словно в ответ на моё недоумение. — Ты — лекарь, помогаешь сохранить жизнь. Казни не для тебя.

Было кое — что ещё, самое страшное…. Стоило Баеву на меня ощериться, как вся стая, даже родной брат и его друзья (знающие меня с детства), подобравшись, тоже оскалились.