Храмовый раб

Доктор Шимут показывал Максу, как накладывать шину на перелом, а Макс показал доктору, что для того, чтобы нога срослась прямо, надо вырубить больного настойкой белладонны (а она была тут в ходу), и максимально вытянув ногу прямо, жестко ее фиксировать досками и бинтами на один сустав выше повреждения. Доктор показал, как делать трепанацию имеющимся инструментом, и, в свою очередь, внимательно следил, как Макс кипятит бинты, пользуется чистой водой и наотрез отказывается замазывать рану свежим верблюжьим навозом. А уж пропитанная гноем тряпка, которую до этого обмакнули в соляной раствор и засунули в рану, стала для Шимута настоящим откровением.

Он даже опустился до богохульства, предположив, что нагноение — это не злые духи, поселившиеся в ране, а что-то еще, имеющее отношение к нашему миру. Но, будучи человеком осторожным, никому об этом не сказал.

И вот цель похода была близка. Пара человек погибла в пути, несколько сломали ноги и остались в селениях по пути. Пятеро подцепили кишечную инфекцию и маялись животами. В целом, переход прошел весьма успешно.

На горизонте показались стены Суз, и войско, приободрившись, пошло веселее, надеясь, что уже вечером будет развлекаться с местными шлюхами. Так и получилось, и вечерний лагерь был разбит у стен города. Рядовые воины ставили палатки, а знать поехала в столицу и осталась ночевать там.

Макс, поделав все положенные его рабским статусом дела, лежал на подстилке и смотрел в непривычное звездное небо. Рисунок созвездий тут был несколько иным, чем в средней полосе России, но Полярную звезду Макс нашел без проблем.

Он размышлял над состоявшимся разговором. Макс выяснил, что наемники-персы были исключительно честными и отважными ребятами. Лгун у них вызывал чувство, которое нормальный человек в наше время испытывает к педофилу. Поэтому в их среде никто и никогда не врал, соблюдал однажды данное слово, в связи с чем не было необходимости в письменной фиксации договоров. Рабство у них носило архаичный характер, и раб, по сути, был младшим членом семьи. Роскошь и изнеженность они презирали, равно как презирали трусов. За убийство родственника полагалась кровная месть, а убийство посла приравнивалось к оскорблению богов. Не случайно, в упоминаемом уже мерзком опусе «Триста Спартанцев», царёк Лакедемона, убивший послов Персии, получил в ответ полноценный поход Ксеркса, превратившего всю Грецию в головешки. Ксеркс вроде бы ту войну проиграл, но поскольку он не знал об этом, то спокойно ушел в свои владения, нагруженный добычей и рабами, и был зарезан в собственной постели через десять лет.