Храм мотыльков

– Потрогайте снег, черт бы вас побрал, доктор Браун. Потрогайте снег! – вдруг сказала тишина, и доктор Браун решил все же потрогать после работы этот проклятый снег.

– Хорошо. Даю вам слово, Безымянный, что сделаю это сегодня же.

– Да, потрогайте снег, доктор Браун. Вы не пожалеете.

– Ваша семья погибла при каких обстоя…

– Это не важно, важен снег. Потрогайте снег немедленно, доктор.

– Я вас услышал с первого раза, Безымянный. Я завтра вернусь и скажу вам, какой снег на ощупь. Вы вините себя в том, в чем нет вашей вины. Вы несете ответственность за тех…

– Снег, доктор Браун. Снег! А теперь уходите, когда потрогаете снег, тогда и расскажете мне о тех, за кого я не несу никакой ответственности.

– Как скажете, Безымянный, – доктор встал со своего места, чтобы уйти, а затем неожиданно спросил. – Зачем вы попросили поставить на стол оловянного солдатика?

– Потому что ему там самое место. Не находите, доктор?

Фредерик молча покинул мрачную палату своего пациента и, прежде чем потрогать на улице снег, зашел в соседнюю палату. Он постучался в дверь к человеку, к которому он относился с любовью, с такой нежной и внезапно открытой в себе любовью, которую хотелось отдать безответно этому замечательному, недолюбленному чужому сыну Уильяму Баху. Но отдать не все, а меньше половины того мягкого и ласкового чувства внутри, чтобы оставить его и на родного сына, который целый день с нетерпением и предвкушением ждет наступления вечера и новой истории от своего робота-папы.

– Добрый день, Уильям. Я тебя не побеспокоил?

– Нет, Фре, – сказал юноша, лежа на кровати и смотря в одну точку на потолке. – Я давно доел ваше мороженое.

– Оно было вкусным?

– Да. Я же сам вас попросил купить именно с зеленым чаем, поэтому оно не могло быть невкусным, Фре.

У этого мальчика с глазами цвета океана и лесных пролесков напрочь отсутствовало хоть малейшее чувство благодарности. Он не умел сочувствовать хоть кому-то, а тем более благодарить.

– Отлично. Может быть, ты хотел бы, чтобы я принес тебе еще мороженого?

– Нет, спасибо, Фре. Я больше не хочу. Но я мог бы вас попросить, чтобы вы купили мне чернил и два конверта, если хотите.

– Я хочу, Уильям, и охотно куплю для тебя два конверта и баночку чернил. Позволь поинтересоваться, ты хочешь написать кому-то письмо?

– Да.

– Тому человеку, которого ты представляешь, когда берешь в руки Библию, правда?

– Да, Фре.

– А еще, может быть, и тому человеку, которого ты называешь своей хризантемой.

– Нет, ему нет. Он у меня постоянно здесь, – юноша постучал в область груди. – Я ему могу сказать все, что думаю, когда захочу.

– Ясно. Хорошо, я принесу тебе завтра все. Ты, наверное, скучаешь здесь по матери, Уильям?

– «Скучать» – это значит, хотеть, чтобы этот человек приехал?

– Именно.