Храм мотыльков

Я немного разбираюсь в кино, потому что закрывался раньше в комнате моего второго дома, включал видеопроигрыватель и смотрел… Смотрел, пока военный не начинал бить руками и ногами в дверь, приказывать, чтобы я его впустил. Я смотрел кино, а когда от его слов мне становилось очень страшно, я выключал телевизор и ложился в кровать. Накрывался одеялом с головой и ждал, когда все это закончится.

Спустя какое-то время падала на пол задвижка с тяжелым грохотом, и врывался он. Он сломал больше десятка засовов в моей комнате за все время. Военный стягивал с меня одеяло и приказывал мне смотреть ему в глаза, а затем заставлял снимать всю одежду и стоять перед ним голым.

– Зачем, Уильям? – сердце Фредерика застучало сильнее.

– Он искал следы на моем теле. Он особенно осматривал руки, пах и боковые части ступней.

А когда он ничего не обнаруживал, то начинал еще сильнее злиться и кричать мне, что все узнает рано или поздно. А потом меня убьет.

– Ты называешь его военным, потому что он служил или почему?

– Он – офицер.

– Действующий или в отставке?

Фредерик задавал вопросы в том времени, в котором вел разговор его собеседник.

– Он не работает.

– Хорошо… Скажи мне, Уильям, ты никогда не думал признаться ему, что ты любишь смотреть фильмы и писать стихи?

– Я уже говорил, Фре. Нет, потому что он делает больно.

– А что, если я скажу тебе, что военный делает тебе больно, потому что ему делаешь больно ты?

Молодой человек напрягся и о чем-то задумался.

– Что это значит? Не понимаю.

Солнце зашло за тучи, и в комнате вдруг стало темно.

– Он подвергает тебя боли, потому что совсем не знает тебя. Потому что он – взрослый и многих вещей не понимает в принципе. Твой отец не понимает, как можно не выходить на улицу, не общаться со своими сверстниками, а запираться постоянно в своей комнате и делать там неизвестно что. Ты ведешь себя тихо, людям кажется, что если ты человек тихий, а в придачу еще и молчаливый, то тебе явно есть, что скрывать. Ведь ты военному ничего не говоришь, правда? А потому в его голову лезут самые разные догадки. Затем начинаются опасения за твою жизнь, и последствие этого – насилие и постоянная взаимная боль.

Ты – палач и жертва. Ты – хищник и добыча в одном лице, но твоему телу, затмевающему болью разум, известно о тебе только то, что ты – жертва. Ты не можешь чувствовать других людей, переносить их через свою кожу, чтобы понять. Чтобы тебе было больно и за них. Потому, Уильям, ты всегда на стороне страдания. Тебе, к сожалению, никогда не разобрать траекторию удара в твою сторону, чтобы выяснить его причину. Любой удар нуждается в причине.