Храм мотыльков

В тебе есть ты, которая яркая и похожа на стих. У тебя на шее родимое пятно, какое у меня на плече левой руки. Мое пятно некрасивое, в отличие от твоего пятна. Твое лицо красивее, чем красивое лицо мамы. Ты не военный, и в тебе нет тока, ты другая, потому что ток не трогает меня, когда ты смотришь в глаза. Ты моя, потому что я не боюсь, если ты потрогаешь…»

Безымянный плакал не оттого, что ему сейчас зачитали бессмысленный набор букв, а потому, что только что прочитали его. Он вспомнил этот стих, он вспомнил удивленные глаза Мэри Бах, которая сначала предложила ему морковный сок, а затем взяла его под руку и спросила – как давно он пишет стихи.

Он ответил тогда, что давно…

Мэри Бах – единственный человек на всем свете, который помог Уильяму стать «нормальным». Таким, как все, путем открытия самого обыкновенного мира заново, словно тот мир, который его окружал раньше, – не настоящий, и его следует немедленно разрушить. Мэри Бах убила в нем все – мать, военного, его встречу с ней, Ричарда Ло и все воспоминания из комнаты, в которой он прятался от другого, жестокого мира, от того кино, которое доставляло ему боль и могло даже прикасаться с экрана к его коже. Мэри познавала самые элементарные вещи заново вместе с ним. Она рассказала Уильяму об образном мышлении, познакомила через книги с теми, кто пишет стихи, и научила его смотреть в глаза и не испытывать при этом боль. Речь Уильяма становилась более внятной, фразы – длиннее, появлялся некий базовый словарный запас, при употреблении которого на него больше не смотрели, как на больного. Он становился настоящим человеком, научившись общаться с людьми на человеческом языке и потеряв всякую чувствительность к окружающему миру."

"Мэри Бах можно было уверенно вручить Нобелевскую премию как человеку, излечившему аутизм собственной любовью… Но, как бы это прекрасно ни звучало, будем честны. Мэри не вылечила Уильяма, а лишь запечатала его болезнь под таким слоем металла, что даже не каждый психиатр высшей категории смог бы раскопать в этом молодом человеке аутиста.

И когда возлюбленный девушки с родимым пятном научился выходить на улицу сам, не испытывая ни тревоги, ни страха, ни предвкушения резкой боли, Мэри поступила вместе с ним на факультет психиатрии. А когда они вместе закончили университет, то Уильям Бах, человек, который поклялся посвятить себя науке и изучению человеческой души, вдруг попросил у Мэри ребенка, и она ответила юноше:

– Я согласна.

Уильям смотрел то на двадцатилетнего себя, сидевшего перед ним, то на свои грубые мужские руки…

– Почему вы стали роботом, Фре?

В комнате прозвучал знакомый вопрос, но у Фре теперь был на него ответ.