Хроники Академии Сумеречных охотников. Книга 2

Саймон с испугом подумал: а что если настоящие воспоминания и стали для Марка Блэкторна чем-то вроде грез: прекрасным, недостижимым и совершенно нереальным?

– Таю нужно особое внимание, – продолжал Марк. – Помню, как родители об этом говорили. – Его рот презрительно скривился. – Я имею в виду отца и ту женщину, которая пела мне колыбельные каждую ночь, хотя я и не был плоть от плоти ее. Ту Сумеречную охотницу, которую мне больше не позволено звать своей матерью. Колыбельные – не кровь. А для Сумеречных охотников, как и для фейри, не имеет значения ничего, кроме крови. Колыбельные имеют значение только для меня.

Для Сумеречных охотников не имеет значения ничего, кроме крови.

В памяти внезапно всплыли слова, которые Саймон то и дело слышал в прошлом – от тех, кого любил сейчас, но не любил тогда. Простец, простец, простец. А позже – вампир. Нежить.

А еще он вспомнил, что первой тюрьмой, в которую он угодил, была темница Сумеречных охотников.

Больше всего Саймон жалел сейчас, что не может уверить Марка Блэкторна в том, что хоть что-то из сказанного им – неправда. Потому что все это было правдой.

– Мне очень жаль, – выдавил он.

Он и вправду жалел – о том, что не может ничего больше сделать. В Академии он считал себя голосом разума и даже не понимал, каким он стал невежественным и самодовольным, как легко пропускал мимо ушей насмешки друзей над теми, кто теперь уже был не такой, как он сам.

Хотел бы он сейчас высказать хоть что-то из этого Марку Блэкторну! Но едва ли Марку было до этого дело.

– Если это правда, расскажи, – попросил Блэкторн. – Как там Тай? Он ведь непохож на других, а Конклав ненавидит все, что необычно. Они захотят его наказать – просто за то, какой он.

Они бы и звезды наказали за то, что те светят. Между ним и этим жестоким миром должен был стоять мой отец, но его больше нет… и меня тоже нет. Я бы умер ради них – если бы моя смерть принесла им хоть немного пользы. Ливви прошла бы ради Тая по раскаленным углям и шипящим змеям, но она тоже еще маленькая. Она не сможет делать для него всё и быть всем. Хелен трудно с Тиберием? Тиберий счастлив?

– Не знаю, – беспомощно признался Саймон. – Думаю, да.

Все, что ему было известно, – так это то, что существуют дети Блэкторнов: безликие, безымянные жертвы последней войны.

– А еще Тавви, – добавил Марк.

Он говорил, и голос его становился сильнее. Саймон заметил, что он то и дело называет братьев и сестер уменьшительными именами, а не полными, хотя потратил столько труда, чтобы не забыть, как их зовут. Видимо, здесь Марку не разрешали даже упоминать о его прежней смертной жизни или о родственниках-нефилимах. Саймон не хотел даже думать о том, что Дикая Охота сделает с Марком, если узнает, что тот нарушил запрет.

– Он совсем крошка, – сказал Блэкторн.