Хроники Академии Сумеречных охотников. Книга 2

Мне было страшно, но это меня не остановило. Я принес весть Сумеречным охотникам и рассказал им, что Дивный народ их предал и объединился с их врагом. Я сказал им все необходимое, чтобы они сумели защитить Город Стекла. Я предупредил их, и Дикая Охота могла убить меня за это. Но я думал: пусть я погибну, но буду знать, что мои братья и сестры спасены и все запомнят меня как настоящего Сумеречного охотника.

– Так и вышло, – сказал Саймон. – Ты принес весть. Идрис отстояли, и твои братья и сестры спасены.

– Какой я герой, – пробормотал Марк. – Доказал свою верность.

А Сумеречные охотники оставили меня гнить тут.

Лицо его снова искривила презрительная гримаса. В сердце у Саймона страх мешался с жалостью.

– Я пытался оставаться Сумеречным охотником даже здесь, в глубине Волшебного царства, и чем это для меня обернулось? «Покажи им, из чего сделан Сумеречный охотник»! А из чего сделаны Сумеречные охотники, если они бросают своих? Если выкидывают сердце ребенка, словно мусор на обочину дороги? Скажи мне, Саймон Льюис, если Сумеречные охотники именно такие, то зачем мне быть одним из них?

– Затем, что не все они такие, – ответил Саймон.

– А из чего сделаны фейри? Сумеречные охотники объявили весь Дивный народ злом во плоти, едва ли не худшим, чем демоны, что прорываются из адских измерений в мир людей и творят там свои порочные дела. – Марк усмехнулся, и в лице его промелькнуло что-то дикое и волшебное, словно солнечный свет, мерцающий сквозь паутину. – И мы действительно любим творить порочные дела, Саймон Льюис, а иногда и настоящее зло. Но не все, что мы делаем, плохо. Разве плохо скакать верхом на ветре, бегать наперегонки с волнами, танцевать на горах? Это хорошо – и это все, что у меня осталось.

Хоть Дикой Охоте я оказался нужен, и на том спасибо. Так не показать ли мне Сумеречным охотникам, из чего сделаны фейри?

– Не знаю, – покачал головой Саймон. – Мне кажется, и в тех, и в других, есть не только плохое.

Марк улыбнулся – еле заметной ужасающей улыбкой.

– И куда же подевалось хорошее? Я пытаюсь вспоминать истории, которые рассказывал мне отец, – о Джонатане Шэдоухантере, обо всех великих героях, которые некогда хранили человечество от зла.

Но мой отец мертв. Северный ветер понемногу уносит его голос, а Закон, который он считал священным, не более свят, чем каракули ребенка на песке. Мы теперь смеемся над теми, кому казалось, что золотой век мог продлиться и дольше. Все хорошее ушло – и не вернется вновь.

Прежде Саймону и в голову не приходило, что в потере памяти могли быть свои плюсы. Но сейчас ему подумалось, что, быть может, судьба была к нему милосердна: ведь он лишился всех воспоминаний разом.