След пираньи

Чего же может бояться благовоспитанная и благополучная американская девочка, натасканная агентесса? Боли? Смерти? У нее непременно должен быть подавлен страх перед болью и смертью, не официанткой работает… А если заходить с другого конца? Она агентесса, но еще и девочка, то бишь очаровательная молодая женщина, какие там в Штатах у дам самые навязчивые фобии?

Ага. Он ухмыльнулся. Все-таки те, кто его в свое время готовил, звезды и ученые звания носили не зря…

Бесцеремонно запустив руку в карман ее бушлата, Мазур извлек револьвер, отбросил подальше, встал на колени и еще бесцеремоннее принялся возиться с застежками комбинезона.

Вот тут она быстренько привстала:

– В чем дело?!

– Ты очаровательна, – сказал Мазур голосом завзятого уличного приставалы, каковые по обе стороны океана, в общем, одинаковы. – Вот я и решил, что не стоит отпускать тебя на тот свет, не разделив предварительно с тобой страсть…

И навалился, разбрасывая ей руки, грубо целуя в шею. На какой-то миг и в самом деле потерял над собой контроль, ничуть не играя – хороша была, чертовка, тут же справился с собой и продолжал грубо тормошить ее, без малейшей фальши изображая охваченного похотью орангутанга.

В отсутствии фальши он твердо убедился по ее сопротивлению – Джен отбивалась что есть сил, всерьез, панически, забыв про боевые искусства…

Когда она, по расчетам Мазура, дозрела, он разжал руки—и успел получить ногтями по щеке – откатился в сторону, делая вид, что девчонка его одолела. Она вскочила, вся расстегнутая и растрепанная, сгоряча полезла в карман за револьвером и, обнаружив там пустоту, отпрыгнула к выворотню, наконец-то догадавшись встать в классическую «дикую кошку»:

– Не подходи! Скотина!

Мазур, потирая тыльной стороной ладони царапины на щеке, уставился на нее с хмурым одобрением.

Вот что значит нащупать больное место…

– Молодец, – сказал он, покосившись на испачканную кровью ладонь. – Обожаю добродетельных девочек…

– Не подходи! – И не думаю, – сказал Мазур. – Ну, опомнилась? Застегни все, и пойдем…

Похоже, до нее медленно-медленно начинало доходить. На лице играла разнообразнейшая гамма эмоций – так что Марсель Марсо позавидовал бы.

Опустила руки и зло выдохнула:

– Скотина. Психолог долбаный. Солдафон, медная башка…

Мазур вразвалочку подошел к ней, взял за плечи – она сначала непроизвольно шарахнулась, но опомнилась, гордо вздернула подбородок, – посмотрел в глаза и сказал, цедя слова:

– Кьюти[21] , это ты у меня в первый и последний раз показывала характер. Ясно? Коли уж я теперь нащупал твое слабое местечко, ничего не поделаешь.