Клад последних Романовых

А спустя полгода по инициативе уральских товарищей, вспомнивших о царских драгоценностях, он был арестован как подозреваемый в деле о сокрытии сокровищ. Из Тобольска в Рыбинское ГПУ пришел запрос, к которому по иронии судьбы были приложены выписки из книги учителя царской семьи Пьера Жильяра, где он писал, что Кобылинский был «лучшим другом» Императора в Тобольске. ГПУ предположило, что он может знать место сокрытия царских драгоценностей. Рыбинское ГПУ, полное горячего желания помочь коллегам, инспирировало «монархический заговор» и «обнаружило» связь Кобылинского с югославскими белогвардейцами.

Следствие длилось с одиннадцатого июня по одиннадцатое сентября одна тысяча девятьсот двадцать седьмого года.

Полковник Кобылинский стойко вынес допросы и пытки. Душа его была спокойна, тайна сокровищ надежно хранилась в Ленинграде. Спустя три месяца полковник лейб-гвардии Петроградского полка Евгений Степанович Кобылинский вместе с восемью «белогвардейцами» был приговорен к расстрелу. Но ирония судьбы заключалась в том, что в спешке следователи Рыбинского ГПУ даже не удосужились расследовать главный вопрос, интересовавший их уральских и сибирских коллег, — вопрос о царских ценностях.

На допросах он так и не всплыл.

Глава 10

9 Июня 2018 г. Санкт-Петербург

— Вы не беспокойтесь, Максим Сергеевич, мне не сложно. Работу новую я пока не нашла, — приговаривала, накрывая на стол, Ирина Григорьевна, — дочка моя с внуком на море уехала, с мужем мы в разводе давно. Так что не стесняйтесь, если надо чем-то помочь, я всегда с радостью. Только скажите. Вот эти пирожки с треской очень вкусные, папа ваш очень любил. Тут баклажаны с цукини и сладким перчиком соте.

Мясо. Кушайте.

Ирина Григорьевны хлопотала возле Максима, приговаривая своим мягким, негромким голосом, и ему от этих хлопот и заботы становилось теплее и спокойнее. Прежнюю Анькину домработницу Максим уже уволил. Если честно, визиты Ирины Григорьевны очень его поддерживали, не давали завыть от тоски и одиночества. А еще хуже запить.

Уйти в запой Максим боялся потому, что до сих пор помнил своего деда по отцу, Петра Трофимовича, запойного пьяницу. Видел он его редко, но то, что видел, запечатлелось в памяти навсегда.

Да и родители в пору его юности часто приговаривали: дурные привычки приобретаются легко, а искоренить их крайне сложно, не всем справиться удается, а у тебя наследственность. Да еще и папины воспоминания о «счастливом» детстве под одной крышей с алкоголиком и их с бабушкой Тамарой мученьях. Видимо, беседы родителей даром не прошли. С алкоголем Максим был крайне осторожен, с наркотиками тем более.

— Максим Сергеевич, ужин стынет, — ласково напомнила Ирина Григорьевна.