Клад последних Романовых

Последняя из них, Ксения Володарская, пока одинока, очень горевала, что не смогла попасть на похороны, о Панове отзывалась доброжелательно. По словам секретарши, и прочие увлечения Панова были именно такого типа. Никаких двадцатилетних куколок с пустой головой, озабоченных поисками богатого папика, среди них не было. В общем, по нулям, — с сожалением констатировал Денис.

— Отрицательный результат — тоже результат, — задумчиво проговорил майор. — А что с алиби Павла Барышникова? Удалось что-то выяснить?

«Не забыл майор», — подавил тяжелый вздох Денис.

Признаться откровенно, Денису просто лень было тратить время впустую, перепроверяя и без того складное алиби водителя.

— Станислав Дмитриевич, когда мне было успеть? Я целый день из конца в конец города мотался, любовниц Панова опрашивал, — обиженным голосом произнес Денис.

— Не успели? — прищурился, глядя на него, майор и неожиданно добродушно проговорил: — Ну, ничего, я сам им завтра займусь, а вы, Денис, помогите Грязнову с поиском свидетелей. Достаньте список жильцов подъезда и приступайте. Не забудьте соседний двор.

Обратитесь к завсегдатаям соседнего сквера, где был обнаружен топор. А я займусь Барышниковым и поищу любовника Арины Пановой, с которым у нее был конфликт с угрозами и шантажом, — потирая подбородок, распорядился майор. — Все. Свободны."

"Глава 12

1934 г. Рыбинск

Дождь со снегом барабанил в рамы, метались за окнами голые ветви сирени, поскрипывали жалобно половицы, стрекотал за печкой сверчок, разметался на подушке сын. Как он вытянулся за это лето, стал совсем худой, ремень едва держит брюки, а вот рукава у всех рубашек стали коротки, и щиколотки из-под брюк торчат.

Растет мальчик и все больше становится похож на отца.

Клавдия Михайловна Кобылинская подавила тихий всхлип, готовый вырваться из груди, поправила сыну одеяло и, поцеловав его нежно в лоб, отошла к окну. Уже шесть лет, как нет с ними Евгения Степановича. Шесть лет, наполненных тоской, страхом, одиночеством и маленькими радостями. Все радости связаны с сыном, других в жизни Клавдии Михайловны нет. Она очень постарела за эти годы, превратилась в изможденную старуху.

Она думала об этом, глядя на свое отражение в черном оконном стекле и поглаживая покрытую сеточкой морщин щеку. Труды, нужда, липкий страх от каждого неожиданного стука в дверь, разве это жизнь? Разве о такой жизни она мечтала в юности?

Ах, как прекрасна была ее юность! Царское Село, гимназия, летние прогулки в парке, катание с отцом на лодке, кружевные зонтики, соломенные шляпки, галантные кавалеры, концерты по вечерам. Все ушло, умерло, и прах прошлого сметен ураганом революции.