Клад последних Романовых

Впрочем, и ураган уже давно сменился вязким мещанским болотом, лишенным красоты, изящества, блеска, интеллектуального в том числе. Спит за окнами провинциальный Рыбинск, посапывает за высокими заборами и голыми палисадниками. Тоска. А впрочем, спохватилась Клавдия Михайловна, слава тебе, Господи, что живы! Грех это Бога гневить. Торопливо перекрестилась, благословила спящего сына. Словно почувствовала, что где-то, в далеком Свердловске, уже привели в ОГПУ Паулину Межанс, комнатную девушку покойной графини Гендриковой, и уже рассказывает она следователям о царских сокровищах, плетутся сети судьбы, и уже занесен меч над маленьким тихим семейством провинциальной учительницы Клавдии Михайловны Кобылинской и ее сыном.

— Так что же случилось с драгоценностями царской семьи? — почти ласково спросил следователь, глядя на Клавдию Михайловну теплыми карими глазами.

Ее взяли вчера поздно вечером, Иннокентий уже засыпал. Явились двое с повесткой, велели одеваться. Клавдия Михайловна от ужаса вся заледенела, никак не могла сообразить, что надеть, что сказать. Но увидев перепуганные глаза сына, опомнилась:"

"— Инюша, ты сегодня один ночуй, а если я завтра не вернусь, иди к тете Оле.

Она поможет. Деньги в ящике комода. Там немного, только на первое время. Еда пока есть. Ничего не бойся. Я ни в чем не виновата. Ты понял? Ни в чем. И я очень тебя люблю. — Все это она говорила горячим шепотом, прижав к себе сына так крепко, как только могла. Потом расцеловала его мокрое от слез, посуровевшее лицо и позволила себя увести.

Иннокентий был уже большой, четырнадцать лет. Уже все понимал. Все знал про свою семью. Знал, как это бывает, когда приходят ночами и забирают родных.

В его классе такое уже было, детей потом либо родственники забирали, либо отправляли в детский дом.

Но клеймо «сын врага народа» оставалось с Иннокентием повсюду. Отца расстреляли шесть лет назад, Иннокентий тогда еще совсем маленький был, но скучал ужасно, они с матерью целый год как неживые ходили, а теперь вот забрали и мать. Что им от нее нужно? Что она сделала? Тихая, скромная, добрая, самая, самая родная! Иннокентий до утра прорыдал в подушку, давясь своими рыданиями, боясь издать хоть звук, чтобы не слышали соседи, а под утро заснул опустошенный, несчастный, один на всем белом свете.

— Так что же с сокровищами, Клавдия Михайловна? Где они сейчас?

— Сокровищами? — Бледная дрожащая Клавдия Михайловна никак не могла собраться. Сокровища. Откуда узнали? Кто мог рассказать? Никто, никто не мог! Это так, просто проверяют. Да и нет у них никаких сокровищ. Нет. — Я не знаю ничего о царских драгоценностях, — проговорила наконец, едва справляясь с голосом, Клавдия Михайловна. — Они, конечно, были, хотя очень скромные.