Кладбище домашних животных

– Элли…

– Бог вернет его назад, если захочет, – сказала Элли. – Он же может сделать все.., все.., все…

– Элли, Бог не может творить такие чудеса, – тяжело сказал Луис и мысленно увидел Черча, сидевшего на стульчаке унитаза, смотревшего на Луиса тусклым взором.

– Бог делал так, – заявила Элли. – В Воскресной Школе учитель рассказывал Мэри о парне по имени Лазарь.

Он умер, а Иисус вернул его к жизни. Иисус сказал Лазарю: «Восстань!» Еще учитель говорил, что если Бог скажет, так любой восстанет из могилы. А тогда Иисус оживил только Лазаря."

"Луис издал какой-то нелепый звук (день пения и невнятного абсурдного бормотания.., во денек!).

– Элли, это случилось так давно.

– Вот поэтому я и держу все наготове, – сказала Элли. – Вот фотография и его стул…

– Но, Элли, ты чересчур большая, чтобы сидеть на стульчике Гаджа, – заметил Луис, взяв ее за горячую, словно в лихорадке, руку. – Ты.., его сломаешь.

– Бог поможет и стульчик не сломается, – сказала Элли. Ее голос был спокойным, но Луис заметил темные круги у нее под глазами. Взглянув на дочь с болью в сердце, он отвернулся. Может быть, когда сломается стульчик Гаджа, она поймет, что случилось непоправимое.

– Я хочу иметь фотографию и стул под рукой, – сказала девочка. – Я и завтрак его съем.

Гадж и Элли обычно завтракали овсянкой. Однажды Элли даже заявила, что Гадж ест свою порцию, словно мертвых жуков. Если «Кокао Беарс» были единственным сортом овсянки в доме, Элли ела вареные яйца.., или совсем ничего не ела.

– Буду есть даже бобы, которые ненавижу, и читать книжки Гаджа и.., и.., ты, папа, понимаешь.., буду готова.., в случае…

Она снова заплакала. Луис не пытался ее утешить, только убрал ей волосы со лба. Элли говорила с каким-то безумным чувством уверенности, уверенности в том, что так будет. В этом было что-то настораживающее, что-то вызывающее любопытство. Сохранить Гаджа в настоящем, словно живого, не дать ему уйти; помнить, когда Гадж делал то.., или это.., конечно, это здорово.., хороший, добрый Гадж, божественный ребенок. Тогда не будет такой боли от потери, все будет не так реально. «Если Элли это понимает, – подумал Луис, – тогда ей легче будет перенести смерть Гаджа».

– Не надо больше кричать, Элли, – сказал он. – Не будешь же ты теперь все время плакать.

Будет.., по крайней мере, еще минут пятнадцать. Еще до того, как она перестала плакать, ее потянуло в сон. Может, она уже уснула к тому времени, как часы внизу пробили десять.

«Храни его живым, Элли, если ты так хочешь, – подумал Луис и поцеловал дочь. – Такое отступление – нездоровое явление, черт возьми, но я так поступил, потому что знаю..