Клан бешеных

Я хочу знать, почему одни могут преодолеть страх, а другие – нет?

– Ты о ком сейчас говоришь?

– О той девчонке, с которой теперь встречается Виссарион, о Свете. Она дала в полиции показания в пользу него, из-за этого двое хороших ребят, кстати, вступившихся за нее, теперь окажутся на скамье подсудимых: у бедного «потерпевшего» Виссариона Кинделия, как вдруг оказалось, есть серьезные повреждения. Ну, и как тебе такой расклад?

– Да, как-то все это не очень… А те двое благородных ребят, что они показали в полиции?

– Дед! Кто примет во внимание их показания? Ведь они – преступники с точки зрения следователя. Они якобы избили людей! Заметь, вдвоем – четверых. Со Светой я только что говорила, она боится и не хочет менять показания. Значит, надежда одна: на запись с моей камеры. Но я не уверена, что она будет приобщена к делу. Если к этому приложил руку Кинделия-старший…

Ариша горестно покачал головой:

– А что, если тебе самой пойти в этот полицейский участок и сказать, что ты была в том кафе и все видела своими глазами?

– Не хотелось бы раскрывать себя, дед. Конечно, это было бы проще простого, но, во-первых, мои показания тоже могут не приобщить к делу (я – за порог, бумаги – в мусорную корзину), а во-вторых, светить свою внешность и попадать в поле зрения Кинделия-старшего мне не хотелось бы. Ведь еще предстоит слежка за ним. Но и оставлять ребят в таком положении нельзя. Эти Кинделии и так уверены в своей исключительности и вседозволенности. Попробую придумать что-то другое. Эх, если бы Света изменила показания или диск с записью драки приобщили к делу!..

– А папаша, говоришь, уже соизволил побывать в том отделении?

– В том-то и дело! Я думаю, он там уже навел «порядок». Сынулю своего ненаглядного сразу забрал, справку ему уже успел сделать о телесных повреждениях, а вот ребят держат в изоляторе до сих пор… Не нравится мне все это!

Я встала.

– Да, Полетт, времена меняются, а должность как была, так и осталась двигателем человеческих «списьфисских» отношений, как сказал Аркадий Райкин.

Я улыбнулась. Райкин вообще-то сказал не совсем так, он говорил не про должность, а про дефицит, но дед ненамного ушел от истины.

– «Нет зверя страшнее человека, если к его страстям присоединяется власть над другими людьми». Это уже сказал Плутарх, – поднял вверх указательный палец Ариша.

– И я с ним вполне согласна! Ладно, дед, пойдем, пообедаем.

– Вот это правильно! Война войной, а обед – святое дело!

Мы спустились в кухню, я принялась разогревать в микроволновке блинчики с мясом и пиццу и заваривать чай, а дед развернул газету и зачитывал мне наиболее интересные отрывки из статей.