Клеймо Сэкеттов

Кто есть кто, я узнаю, когда порядочные люди уйдут из шайки. За такую дрянь, как этот убийца, но один уважающий себя человек драться не будет.

— Кто это сделал? — спросил один из них.

— Пока не знаю. Когда он дрался с моей женой, она располосовала его проклятую физиономию. Эти раны наверняка теперь уже зажили, но кто-то, конечно же, видел его, когда они были еще свежие. Хотя, полагаю, он до сих пор чувствует их.

— Ты идешь не по тому следу, — задумчиво произнес мужчина. — Владелец «Ленивой А» — порядочный человек. Не найти лучше компаньонов, чем Свэндл и Аллен.

— Может быть… Но один из этих двоих сильно расцарапан и платит вам деньги за то, чтобы избавиться от меня. Судите сами.

— Ты, проклятый дурак! У тебя нет никаких шансов!

— Не исключено. Но сколько их я возьму с собой, когда буду уходить? — Я постучал по своему винчестеру. — Вот этой игрушкой могу срезать пуговицы с ваших курток.

Я тронул лошадь, развернул ее и спокойно уехал. При этом никто не пошевелился, чтобы остановить меня.

Эти парни были, что называется, крутыми. Они пользовались огнестрельным оружием и знали, на что оно способно. Они не рисковали больше, чем это было нужно. Никто из них не гнался за громкой славой смельчака. Они брались за дело, чтобы выиграть. Каждый спокойно сидел и слушал меня, потому, что знал: их час настанет. И нет пользы в том, чтобы подставлять себя под пулю только ради демонстрации своей храбрости.

Выехав из лагеря, я помчался на юг как ветер, никуда не сворачивая, пока не спустилась ночь. В каньоне Медвежья Берлога я выбрал для ночевки местечко на высоте мили над ручьем.

Если говорить начистоту, меня обложили так плотно, что не было никакой возможности рыскать по округе в поисках человека, убившего Энджи. Но каждый раз, когда я натыкался на следы скота, принадлежавшего «Ленивой А», или всадников из этой компании, все больше убеждался, что искать преступника надо на Вишневом ручье.

Возможно, я и ошибался, но когда шел в этом направлении, следов становилось больше. Пробираясь вдоль гребней гор под прикрытием деревьев, я все чаще встречал скот с клеймом «Ленивая А».

У меня во рту был привкус злобы, привкус глубокой, затаенной ненависти. Мне не нравилось это чувство, но оно сидело во мне. В то время земли, по которым я проезжал, не знали иного закона, кроме закона кровной мести, согласно которому человек мог нанести обидчику ответный удар собственной рукой.

Где-то впереди меня ждал мой враг, сотрясаемый жутким страхом, страхом, от которого по ночам он обливался холодным потом и который раздирал его внутренности. Он боялся не столько меня, сколько того, что я мог сказать. Кое-кто уже смотрел на него искоса. Но почему-то немногие видели его исцарапанное лицо.