Спасти 6-го

— Пусти, кому сказано!

— Я накосячил, — севшим голосом прошептал Джоуи, обжигая дыханием мне щеку. — Прости.

— Нет. — Сердце стучало как бешеное. — Ты меня обидел.

— Давай помиримся, Моллой.

— Нет. — Я покачала головой и, изогнувшись, посмотрела на него поверх плеча. — Ты специально выбирал слова побольнее. Если я тебя прощу, будет обидно вдвойне.

— Может, и выбирал. — Зеленые глаза, полные тоски и раскаяния, прожигали меня насквозь. — Но я не нарочно. — Джоуи судорожно перевел дух. — Больше такого не повторится.

Нарочно или нет, но легче от этого не становилось.

— Не могу, — срывающимся голосом ответила я и отступила на шаг. — Ты очень меня обидел.

— Ты мне дорога. — Джоуи взял меня за горловину худи — его же худи — и притянул к себе. — Ты мне дорога, дорога, — повторял он, не отрывая от меня взгляда. Ладонь переместилась с худи мне на затылок. — Даже слишком.

— Наконец-то. — Обмякнув, я с протяжным вздохом подалась вперед и уронила голову ему на грудь. — Это все, что от тебя требовалось.

— Знаю, Моллой. — Джоуи уткнулся подбородком мне в макушку и тяжело вздохнул. — Знаю.

Нимб начистить не забыла?

31 декабря 2003 года

Джоуи

Моя жизнь — сплошная череда катастроф.

Первая случилась в день моего рождения.

Мне вообще не следовало появляться на свет.

И это не преувеличение, не попытка вызвать к себе жалость, не крик отчаяния, а факт. Я родился в семье, где меня не хотели.

У бесхарактерной, никчемной матери и шизанутого мерзавца-отца.

Меня заделали на всякий случай, про запас, в отличие от маминого любимого первенца, и с тех пор в моей жизни началась нескончаемая, беспросветная жопа.

Вслед за мной родители наплодили целый выводок нежеланных детей — спасибо папаше, который не удосуживался пользоваться презервативами и не воспринимал слово «нет».

Когда растешь в такой семье, очень сложно проработать что-либо. Нет, не заработать — слава богу, стабильными заработками я обеспечивал себя лет с двенадцати, — а именно проработать в голове, чем спокойно занимались мои ровесники.

В моей черепушке творилось черт знает что.

Лишний раз задумываться об этом было смерти подобно.

Моя психика напоминала комнату ужасов, куда не станешь соваться по доброй воле.

Короче, полный трындец.

И к этому трындецу меня привела череда ошибок и неверных решений.

Решений, которые принимал я сам.

Решений, которые принимали за меня те двое, которые должны были заботиться обо мне, любить, но не любили, то ли потому, что не умели любить, то ли из-за отсутствия желания.

Да, до святого мне далеко, и в моих косяках некого винить, кроме самого себя. Однако все могло сложиться иначе, родись я в другой семье — например, как маячащий передо мной утырок.