Клеймо сводного брата (СИ)

После развернётся задом и на стол ляжет, раздвинув ноги в стороны.

Но фантазии не суждено сбыться. Стояк мигом пропадает, когда вижу своего бесплатного адвоката и, что странно, адвоката отца.

Вот тебе на.

— В чем дело? Старик вспомнил о порочном сынке? — поднимаю брови, пока один из них приветственно кивает и раскладывает бумаги.

— Добрый день, Герман. Как вы? — спрашивает этот мамин пиджачок Альберт Генрихович.

Усмехаюсь от его глупого вопроса.

— Я в тюрьме.

— М-да, — попытка улыбнуться сметена моим прищуром. – Ну ясно. Но у меня для вас хорошая новость!

— Валяй, — хорошо будет, если я здесь не сдохну, или если не сойду с ума.

— Ваше дело пересмотрено, — бьет он словами, как хлыстом. — Убийство признано самообороной. И срок становится условным.

Условка, серьезно? Что, бля?! Спустя год?

— А что… — в голове начинает шуметь. Неужели Соня? — А что произошло?

Не верю в происходящее, но кажется, мне наконец улыбнулась удача.

— Ну… — адвокат смотрит на камеру и наклоняется ко мне, говоря тише. — Дело в том, что на суд было оказано давление.

Интересно.

— Кем? — тут же загораюсь надеждой и уже призрачным чувством вины перед Соней.

Может не все ещё для нас потеряно?

— Медведевым Игнатом. Знаете такого? Он…

— Знаю, — падаю в бездну отчаянья. Мне бы радоваться, что выйду. Что Медведь не забыл про меня. Но страшно за Соню, потому что собираюсь ее найти. И спросить, а где она, тварь такая продажная, пропадала.

Глава 27.

— А что вы здесь делаете? – спрашиваю адвоката отца Гринько Валерия Максимовича.

Одет, как обычно, с иголочки, осанка прямая, он стоит, нервно переступая с ноги на ногу, смотрит вроде на меня. А вроде и мимо.

Чувствую сразу, что что-то здесь не так. Не просто так он заявился. И оказался прав.

— Ваш отец умер.

Умер.

Вот так. Просто и без каких-либо чувств. Констатация факта. Три слова, что могут ломать судьбы людней.

Умер, значит. И я пытаюсь в себе найти хоть отголосок боли. Тоски. Скорби.

Хоть что-нибудь.

Ни черта не чувствую. Ноль. Пустота.

Внутри словно выжженная солнцем земля. И ни один росток не пробьется сквозь толщу засохшей земли.

— Тем более не понимаю, зачем вы здесь, — задаю вопрос, уже чувствуя себя свободнее.

Внутри чувствую отголоски радости, совсем немного, но это придаёт жизненных сил.

Не сегодня, завтра я перестану быть заключенным. Не сегодня, завтра я глотну не смрад собственных фекалий, а настоящий, свежий воздух.

Скоро я встречусь с ней, с моей главной болью и посмотрю в эти блядские глаза, что преследуют меня давно. Исполню все свои фантазии, что кружили мою голову весь этот проклятый год.

И пока я думаю об этом, пропускаю фразу адвоката, переспрашиваю, потому что его слова звучат полнейшей ерундой.