Клеймо сводного брата (СИ)

Столь сильным было напряжение внизу живота, столь сильным была готовность отдаться, покориться, почувствовать себя игрушкой в его властных руках.

Герман появился словно бы из ниоткуда. Плотно задёрнул балдахин, а потом схватил меня за волосы, удивительным образом нащупав их в ночной тьме, и прижал лицом к подушке.

Резким движением руки он поставил меня в коленно-локтевую позу, заставив оттопыриться ладную попку. На радость Германа и на мой болезненный страх. Радость Германа усилилась ещё больше, когда он, проверив балдахин, засветил небольшой ночничок.

Тусклый, но света которого сполна хватало на освещение всего происходящего на кровати.

—

Герман! — сдавленно прошептала я, за что и поплатилась.

Его ладонь тут же зажала мой рот, а потом засунула в него небольшой, кожаный, туго чем-то набитый шарик.

Он был вполне удобным, и его можно было плотно сжать зубами, что я и сделала.

Всё это казалось дикостью, неправдоподобной фантазией извращенца. Но, даже если бы и захотела высказать своё недовольство, не могла бы произнести ни слова, кроме очень непривлекательного мычания. И это мычание обязательно бы разнеслось по всей спальне, ибо балдахины не заглушали никакие звуки.

Правда все эти мысли об извращениях мигом покинули голову, когда рука Германа начала поглаживать спину, заставляя кожу покрываться мурашками, душу — обнажаться, а сердце — всё быстрее гнать кровь по телу.

—

Без одежды ты ещё красивее, — еле слышно шепнул он на ухо, защёлкнув застёжку кляпа. — И молчание тебе крайне к лицу.

Я быстро повернула голову, кинув на него полный возмущения взгляд, но увидела только ухмылку и обнажённое тело, между ног которого ясно виднелся вздыбленный член.

До этого я видела изображения мужских половых органов только в книгах, и там они казались гораздо меньше. Сейчас же, столкнувшись с ним в реальности, я испуганно расширила глаза, предвкушая боль вторжения, и всё-таки замычала, когда бархатная головка начала тереться о её промежность. Головка большая, горячая, идеальная.

«Ну же, Герман, давай! Пронзи меня, насади на него», — думала, я то и дело покручивала бёдрами, чтобы трение половых органов было сильнее, острее, чувствительнее.

Герман же, словно зная все мои мысли, только лишь покачал головой и снова нажал на мою голову, прижимая к подушке.

—

В моей душе бурлит адская смесь восторга, предвкушения и наслаждения. Я знаю, что одним оргазмом сегодня не обойдёмся, потому как ты самое лучшее, что я видел за последние годы. Никакие бабки никогда не сравнятся с видом покорной, на всё готовой сестренки. Или уже возлюбленной.

И особую остроту всему происходящему придавал риск быть раскрытыми. Рядом, казалось, спал Петя. Герман собирался трахнуть меня, его жену. Он забрал меня.