Ключи Марии

– Почему?

– Потому, что настоящие поэты и поэтессы представляют собой пример раздвоения личности. Понимаешь? Задачей поэта является чувствовать не только то, что кипит в собственной его душе, но и, главным образом, то, что кипит вокруг, в хаосе дня. Он тогда, как двуликий Янус, должен смотреть одновременно в две противоположные стороны. В этой двойственности души поэта проявляется не только его преимущество над философом, но и та красная линия, что разъединяет творчество одного и другого. Быть несостоявшимся поэтом значит не иметь способности отделиться от себя, не уметь вжиться в душу любого постороннего явления настолько, чтобы можно было бы смотреть и на себя, как на постороннее явление.

А выдающиеся поэты и поэтессы – слишком сложные натуры, которые видят тебя насквозь. Мало того, что рядом с такой поэтессой ощущаешь себя голым, так тебя еще каждый день просвечивают, как рентгеном. Потому, что она душу твою лучше видит и понимает, чем ты сам. Особенно если ты тщедушный по сравнению с ней.

Олесю нечего было на это ответить, он никогда не имел романов с поэтессами. И в его отношениях с Аретой если и был намек на романтику, то только в мыслях и грезах самого Олеся.

А то, что рассказал Косач, конечно, касалось именно ее.

Олесь, как и многие, увлекался Косачем, подававшим большие литературные надежды – писал, как дышал, выстреливая яркими образами и окуная читателя в свой эмоциональный мир. Олесь прочитал все, что тот написал. Единственное, что не давало покоя в общении с ним, это неопределенность его жизненных и даже политических позиций. Он иногда говорил вещи, с которыми невозможно было согласиться не потому, что они чем-то не нравились, они поражали своей абсурдностью и упрямством.

Это было тем более странным, что упрямым он не был и не раз менял свои взгляды. Он, очевидно, разрывался внутри, особенно в период российской оккупации, когда часто задумывался, а не стоит ли ему вернуться во Львов, когда с интересом читал в газетах о создании нового союза писателей, о тех оставшихся там писателях, которые вливались в новую советскую действительность, об издании их книг и выступлениях перед толпами читателей не в частных квартирах, как это было при поляках, а в театрах и в украинских университетах, которые тоже были при Польше закрыты и запрещены. В его родной, ставшей советской, Волыни тоже пооткрывались украинские школы, ранее закрытые поляками. А тиражи изданий украинских советских писателей его просто поражали… Но это и не было удивительно – после расстрела сотен и сотен писателей террористическая машина наконец захлебнулась кровью и остановилась. И теперь жалкая кучка выживших писак могла издавать любой пропагандистский бред и получать за это хорошие деньги.