Ключи Марии

Олег хотел было толкнуть эту дверцу, но тут опять перепуганная мысль попыталась его остановить.

– Там труп! Там точно труп! – зудила она.

– Ну и что? – вдруг совершенно тупо возразил ей Олег. – Я же пока не знаю, что там!

И, нагнувшись, выставив вперед мобильный фонарик, шагнул в темное пространство.

Чулан, в котором он оказался, можно было бы снимать в детских фильмах ужасов.

Старомодная железная кровать с четырьмя набалдашниками под противоположной от маленькой дверцы стеной, над ней наивный сельский гобелен с двумя оленями в лесу. На деревянном, крашенном коричневой краской полу прикроватный коврик и рядом шлепанцы.

Окна нет. Слева в углу тумбочка с закрытой дверцей и выдвижным ящичком сверху – тоже закрытым. Значит, сюда ночные посетители не добрались!

Снова ощутил Олег сквозняк и, озадаченный, внимательно прошелся фонариком по стенам. Посветил в потолок – там на проводке висел патрон с лампочкой. Обнаружив быстро, где включается свет, он выключил фонарик и немного расслабился.

Сам выдвинул ящичек тумбочки, а там документы – пенсионное удостоверение, карточка киевлянина, паспорт, какие-то квитанции.

– Вот оно – святая святых семейства Клейнодов! – иронически подумалось ему.

И тут что-то привлекло его внимание на прикроватном истоптанном коврике, ранее, должно быть, имевшем синюю окраску. Он присел на корточки, дотронулся до темного пятна. Пальцы коснулись мокрого. Поднеся руку к лицу, он заметил на подушечках кровь.

Холодный страх возвратился и он с опаской оглянулся на приоткрытую дверцу, которая вела через узкую, практически незаметную нишу прямо в большую комнату.

Вернувшись туда, он не решился включать свет, а на улице еще царствовала серость.

Лучом фонарика прошелся по захламленному полу, частично покрытому старым ковром. Нашел еще несколько пятен крови и одно большое в коридоре.

– Все-таки труп был! – мысль принесла на язык горечь. – Надо побыстрее отсюда валить!

И тут до его ушей донесся болезненный скрип медленно распахивавшейся взломанной двери.

Недолго думая, Бисмарк ретировался в тайный безоконный чулан и плотно прикрыл за собой низенькую дверь.

Глава 30

Львов, июнь 1941. Прелестный банкет для благородного собрания за счет НКВД"

"Остап Маркович, выйдя из университета, занял очередь на трамвайной остановке и погрузился в мучительные размышления над тем, что происходит в стенах учебного заведения.

От советских преподавательских кадров, появившихся в последнее время в университете, несло идиотской идеологией Маркса-Ленина-Сталина, они ежеминутно пороли чушь, которая далека была от настоящей науки, как Луна от Марса. Спорить с ними было опасно, поэтому каждый отмалчивался или же просто кивал.