Клоунада для разведчика

У Алекса задрожало что-то под ребрами, а рот наполнился слюной. Мало понимая, что творит, он устроился удобнее в ногах Пола и повторил путь пальцев языком. От кончика головки, размазывая выступившую на ней прозрачную солоноватую каплю, до плотно сжатого ануса.

Он бы, наверное, устыдился того, что делает, вот только Пол был совершенно бесстыден: громко прокомментировал его действия запалистым Ух ты, черт! И согнул ноги, широко их раздвигая. А еще уставился поплывшим взглядом в упор, явно желая немедленно увидеть, как язык Алекса ввинтится ему в задницу.

Язык. Задница. Блядь!

Алекс зажмурился и сделал то, что от него ждали.

Твою ж мать! Это было омерзительно и противоестественно! И это… это было охуительно, сладко, греховно, запретно, это сводило с ума и ставило все с ног на голову. Потому что невозможно нормально мыслить и пытаться анализировать происходящее, если вокруг языка вздрагивают мышцы, а Пол шумно дышит и без конца повторяет какую-то заковыристую конструкцию. И стонет. Чертовски, блядь, громко!

Алекс рыкнул, подхватил его под бедра, раскрывая еще сильнее, и принялся за дело основательно. Вылизывал нежные складки, раз за разом ввинчивался во все более расслабленную задницу, отвлекался на немного, чтобы пройтись языком под поджавшимся яйцам, и снова и снова заходил на очередной круг, шалея от хриплых стонов, вскриков и вздергивания Арроевских бедер, когда Пол пытался или трахнуть воздух, или насадиться поглубже. Собственное возбуждение, не только никуда не девшееся, но все больше разгорающееся в паху, отдающееся по всему телу, оседающее холодком вдоль позвоночника, отошло на второй план.

Очень скоро оказалось, что язык у человека непозволительно короткий. Ужасно хотелось трахнуть Пола вот так, не поднимая головы — буквально затрахать, зализать до смерти. Но пришлось пустить в ход пальцы, растягивая, вкручиваясь внутрь едва ли не всей ладонью. Язык же, оставшийся без дела, нашел пристанище на члене, с остервенением вылизывая головку. Раздосадованный, Алекс скоро утешился — так он мог видеть лицо Пола, и это зрелище оказалось завораживающим.

И, черт возьми, таким возбуждающим! Под пальцами пульсировала отзывчивая плоть, в губы требовательно упирался горячий, гладкий член, а синие, невозможной глубины глаза смотрели с таким голодом. Пол застыл, будто закаменел, прислушиваясь к себе, ловя малейшие движения Алекса.

И он дал их ему. Снова глубоко сунул пальцы, нажимая, разминая, поглаживая, ртом насадился на член, впуская глубоко. И не отводил взгляда.