Княжий посол

Данила поразмышлял, достал из рюкзака еду, сам рюкзак бросил в снег, сел на него и прислонился к сосне. Пережевывая лепешку с мясом, он ждал.

Они выскочили внезапно, как двое из ларца, и были в самом деле похожие, как братья. Рябые, конопатые блондины, ростом на голову выше Молодцова, и одежда у них была точь-в-точь одинаковая. Разве слитно в голос не говорили, за их спинами мялся еще один персонаж, высоченный, в накинутом капюшоне. Правый блондин открыл рот:

– Ты кто, обережник, что ли?

– А что, не видно?

– Ты не юли, отвечай, коли спросили.

– Ну я.

– Пошли с нами.

– Еще чего, где Вакула?

– Кузнец тебе нужен? Да вот…

И амбал за их спинами откинул капюшон, это был Вакула. Тут Данила по-настоящему удивился.

– Вот видишь, цел стоит.

– Вакула, это ты? – спросил Молодцов.

– Я, – бесцветным голосом ответил кузнец.

– Пусть он подойдет ко мне, я хочу посмотреть, все ли с ним в порядке.

– Можно, – ответил все тот же разбойник. – Подойди, кузнец.

Вакула на вид и впрямь выглядел целым, не раненым и не побитым.

– Ну что теперь, идем, что ли? Догадался хоть выкуп взять?

– Догадался, пошли.

– Нет, так не годится. Меч оставь.

– Как же я тебе его в лесу оставлю. Думай, что говоришь!

– Мне отдай.

– Еще чего.

– Тогда давай я тебе свое копье, а ты мне меч.

Поломавшись, Данила сказал:

– Ну хорошо, только без обмана. Поклянись Волохом, что вы мне вреда не сделаете.

– Клянемся Волохом, – хором ответили братцы.

– Тогда хорошо.

Данила отстегнул ножны, протянул их и перехватил копье.

– Дурень, – тихо сказал второй блондин, сунув в рот свистульку и дунув в нее.

В ту же секунду пудовый кулак кузнеца обрушился на затылок Данилы. Шлем защитил от большей силы удара, но Данила все равно поплыл. Отдавший копье разбойник добавил еще кулаком под дых, и обережник отправился в нокаут. – Мы Сварогу служим, а не Волоху, – счел нужным добавить он.

Данила услышал голос уже лежа на снегу, сквозь набат в голове. Его быстро обшмонали, забрали все ценное, потом связали руки и ноги и примотали их к палке, так и понесли, прямо как добычу. Хорошо, что Молодцов оставался в сознании и мог хоть как-то хвататься за деревяху, иначе бы конечности затекли вконец.

Тащили его долго, успело стемнеть, когда Данила услышал скрип открывающихся ворот. Его занесли и бросили на утоптанную площадку, освещенную факелами и загаженную свежими костями, как после пиршества.

– Хвоста не привезли? – спросил мерзкий гнусавый голос.

– Что ты, батька, три раза петли закладывали, ни одна собака не учует.

Данилу покоробило от того, что какого-то урода называет батькой другой вонючий урод. А ведь он вонючий, хоть сам об этом не знает.

– Все хорошо, Шишкоед, – раздался другой голос, неторопливый, низкий. – Мы по их следам людей отправили, никого они не увидели.