Кодекс Крови. Книга ХVII

 — Вон, Абдул-Азиз кабы не в семь или восемь раз старше этой пигалицы, а сомнениями не терзается. И на других кошек смотреть не престал. Так что подумай, чего хотите вы со зверем, а я пока, пожалуй, весь этот балаган прекращу.

Я оставил Тигрова у кострища, дав ему возможность переварить наши слова. Угли уже почти погасли, оставляя после себя лишь тлеющую память о жарком пламени — очень похоже на то, что сейчас происходило в душе Еремея.

Ступая по пружинящему под ногами мху, я углубился в лес, где сердцебиение моих вассалов отдавалось в висках ровным, знакомым ритмом.

«Николай, бери Миру под мышку и выходи. Есть разговор», — мысленно вызвал я их, ощущая, как где-то впереди два сердца одновременно участили свой бег.

Они появились через пару минут — Мирослава, всё ещё с румянцем на щеках от недавних событий, и Николай, чьё лицо напоминало каменную глыбу, на которой кто-то высек выражение крайней степени неловкости.

Брат с сестрой выглядели не то чтобы виновато, но в их позах читалось напряжение. У Миры появилась нотка неуверенности во взгляде, будто она впервые задумалась, что её выходки могут иметь последствия.

А вот Николай… Он терзался так, будто нёс на плечах ответственность за всё произошедшее здесь.

Я прошёл глубже в чащу, надеясь, что здесь наш разговор не смогут подслушать чуткие уши Тигрова.

— Вот что… — начал было я, но Николай, не в силах сдерживаться, выпалил:

— Михаил Юрьевич, у нас просьба!

Это уже становилось интересным. После всех перипетий, кажется, брат с сестрой до чего-то договорились. Хотелось бы, чтобы до чего-то умного, но здесь уж как выйдет…

— Слушаю, — кивнул я, скрестив руки на груди.

Николай сделал глубокий вдох, будто собираясь прыгнуть в ледяную воду:

— Я прошу вас не давать согласие на её брак до исполнения восемнадцатилетия. Мы у вас под клятвой крови. Формально вы для неё — опекун. — Он бросил взгляд на сестру, в котором читалось странное сочетание злости и заботы. — Я, конечно, не рассчитываю, что у неё мозгов прибавится за ближайшие пару лет, тут радость, что хоть инстинкт самосохранения включился.

Я поднял бровь, переводя взгляд с Николая на внезапно покрасневшую Мирославу.

— Ты о чём?

— До этой дурочки наконец-то дошло, — Николай говорил резко, но в его голосе слышалась облегчение, — что её самостоятельная ценность вне семьи и вашей защиты — примерно как у котёнка перед стаей гиен.

У нас-то хоть права какие-то есть, а у иранцев… — он сжал кулаки. — И вы спасать её каждый раз не примчитесь.

Вот в этом Полозов был неправ. Если уж я обменивался клятвами с людьми, то и на выручку приходил в случае нужды. Но в том, что случаев нужды у иранцев может возникнуть гораздо больше, чем у нас, была доля правды.