Когда исчезнет эхо

Не жаркое, впитавшее в себя разнообразные средиземноморские запахи итальянское лето, в котором марево колышется над расплавленным асфальтом и отражается от каменных мостовых, а русское, неспешное, пахнущее луговым разнотравьем и еще, пожалуй, парным молоком и малиной, пустившей сок на деревенском пироге.

С удивлением Вероника поняла, что ко всему этому уже привыкла. К далекому мычанию коров, которых в деревне было всего три. К ленивому жужжанию мух, бьющихся о вставленную в окно сетку, к вечернему звону комаров, туману, поднимающемуся от воды по ночам, негромким разговорам людей, которые по своему менталитету так сильно отличались от горячих, вечно спешащих куда-то и размахивающих руками итальянцев.

В Сазонове все жили так, словно впереди была вечность. Никто никуда не спешил, все подолгу пили чай, сидя на крыльце дома, вели неспешные беседы у колодца, тюкали молотком на крышах, возились в теплице, топили печи. И Веронике нравилась эта неспешность, тягучая, как сосновая смола, которую она сейчас лениво катала в пальцах. Что это, интересно? Голос крови, который никогда раньше не давал о себе знать?

Вероника привыкла считать себя итальянкой, хоть и гордилась своей русской красавицей-матерью, хоть и говорила с ней исключительно по-русски, пусть и не ощущая этот язык полностью родным. Но здесь, в Сазонове, она отчего-то ощущала себя обычной русской девчонкой, место которой было именно здесь, под большой сосной, хранившей, наверное, немало деревенских тайн.

Нужно было возвращаться домой, пока ее не хватилась мать. Джемма не была наседкой, но долгое отсутствие дочери вполне могло вызвать у нее тревогу. Неспокойно было в деревне после совершенного убийства, да и об опасности омута, над которым сидела сейчас Вероника, мать талдычила ей постоянно, категорически запретив раз и навсегда нырять с обрыва в реку.

Нырять Вероника и не собиралась. Вариантов было два: снова спуститься на берег и, зайдя в воду, позволить течению вынести ее обратно к домашнему пляжу или пройти верхом, чтобы оказаться на дороге, проложенной сквозь коттеджный поселок. Немного подумав, второй вариант Вероника отвергла — в одном купальнике идти посредине улицы неразумно. Хотя в коттеджном поселке не было столь рьяных блюстителей нравов, как в деревне, это все равно получался явный вызов общественному мнению. Здесь так было не принято."

"Вероника засмеялась, представив, как местные кумушки провожают взглядами ее точеную фигурку, сбежала по осыпающейся под босыми ступнями насыпи к воде, зашла в реку и поплыла, добираясь до того места, где течение понесет ее в обратный путь. Дальше можно не предпринимать никаких усилий, лишь поддерживая себя на поверхности воды.