Когда исчезнет эхо

Она же мне подруга все-таки.

20 июля 1988 года

Целый месяц не брала в руки дневник, а все потому, что забыла его дома, когда уезжала в Москву. Да-да-да, я ездила поступать в Московский педагогический институт. Конечно, мне было страшно, но Вадим и его родители объяснили мне, что бояться совершенно нечего. Более того, на время экзаменов они поселили меня у себя в квартире, а бабушка Вадима за мной присматривала.

У них вообще замечательная семья. Хоть и столичные жители, а совсем не чванливые и очень добрые. Вадим порывался поехать со мной, чтобы показать мне Москву, да и вообще поддержать во время экзаменов. Просто быть рядом. Пишу эти слова и улыбаюсь. Конечно, родители ему этого не разрешили, попеняли даже, что негоже меня отвлекать, ведь экзамены — это очень серьезно."

"В общем, уехала я одна, но созванивались мы каждый вечер. В квартире Вадима, конечно, был телефон, и он мне звонил из пансионата. Там телефоны в каждом номере установлены. В общем, утром я готовилась к экзаменам, после обеда гуляла по Москве, вечером разговаривала с Вадимом. А еще читала. У них столько книг много, я даже и не думала, что домашняя библиотека может быть такой большой. Конечно, я всегда любила читать, и книги в библиотеке брала, и бабушка мне присылала, но чтобы столько…

Вадим мне говорил, какие его самые любимые, и я старалась их прочесть, чтобы по возвращении домой с ним обсудить. Он сказал, что из-за отцовских неприятностей их семья пробудет в Сазонове до конца августа, а потом мы вместе сможем уехать в Москву. Ну если я поступлю, конечно.

Мотивация для поступления у меня и без того была мощная, а тут… Я очень старалась и все три вступительных экзамена сдала на пятерки. Конечно, списки зачисленных будут только третьего августа, но Вадим сказал, что я умница и молодец, и совершенно точно поступила, тем более что его папа звонил ректору вуза и про меня разговаривал.

Я даже и не знаю, за что мне так повезло в жизни, что я встретила Вадима, что он оказался такой классный, да еще и с такими понимающими и добрыми родителями. Я спросила у его бабушки, не против ли она нашей дружбы, и она сказала, что ни капельки, потому что сразу видно, что я покладистая, воспитанная и благодарная. А еще сказала, что «московские девки все порченые». Я, признаться, не поняла, что она имеет в виду. Ленивые, что ли?

В общем, жизнь в Москве мне очень понравилась, хотя я отчаянно скучала по дому, по дяде Леше, по Катьке и, конечно же, по Вадиму. Еще меня немного тревожило, что Катька не поехала со мной в Москву поступать, а подала документы в наш областной пединститут. Я уверена, что она это сделала, чтобы остаться поближе к Вадиму. В город, в общежитие она переезжать наотрез отказалась, на экзамены ездила из деревни.