Колечко с бирюзой

За ужином выпила шампанского, смеялась и шутила и, только прощаясь с внучкой, немного всплакнула:

— Все маленькая была, маленькая… Косички, бантики… А потом незаметно, как-то сразу вдруг, взяла и выросла. — Анастасия Семеновна обняла Наташу. — Вот уже и замуж собираешься. Выполнила я все, что Оле и Косте обещала, сохранила тебя и вырастила, так что теперь и умирать не страшно…

— Бабуля, красавица ты моя! — Наташа прижала ее седую голову к своей груди. — Прости, если что-то не так, но знай, что бы ни случилось, ты у меня всегда на первом месте!

— Поживем — увидим, — покачала головой бабушка.

 — На первом месте у женщины должна быть семья, муж, дети… А я никуда не денусь, а помогать тебе буду, пока силы не оставят. Не возражаешь?

— Попробуй я возразить, — засмеялась Наташа, — с детства помню, как ты умеешь на путь истинный наставлять!

— Это не ты, косы твои запомнили. Прием далеко не педагогический, но действенный. Не приведи Господь, если Петр им когда-нибудь воспользуется.

— А я косы обрежу. — Наташа попыталась пошутить, но бабушка шутку не приняла и печально посмотрела на внучку.

— Не хотела я тебе говорить, — Анастасия Семеновна чуть понизила голос и оглянулась на Петра, возившегося у машины, — но он, вероятно, хочет забрать тебя из госпиталя. Давеча приехал сам не свой, очень уж ему твой пациент не по душе пришелся.

— С этим как-нибудь я сама разберусь, — рассердилась Наташа, — и у него пока нет никаких прав, чтобы приказывать и тем более что-то решать за меня.

— Осторожнее, — одернула ее Анастасия Семеновна, — ради Бога, не лезь на рожон! Но учти, я полностью на его стороне…

По дороге во Владивосток Петр то и дело косился на свою насупившуюся невесту.

За эти несколько часов им так и не удалось побыть наедине, и он изнывал от нетерпения поцеловать или хотя бы обнять Наташу. Но она все норовила увернуться, отвести его руки, вздрагивала от каждого его движения. И сейчас Наташа безучастно вглядывалась в вечерний сумрак, окутавший сопки, покрытые густыми шапками дубрав, простеганных толстыми нитями лиан, винограда и хмеля.

Тьма, захваченная врасплох светом автомобильных фар, на мгновение отступала и тут же вновь бросалась в атаку, заглатывая отвоеванные пространства, наливалась чернильной густотой, гасила проблески зарниц на горизонте, огоньки пролетающих мимо сел.

Даже народившаяся луна не смела противостоять завоевательнице темноте и испуганно пряталась за реденькой кольчугой облаков.

Наконец Петр не выдержал. Не спрашивая Наташиного согласия, сбавил скорость, свернул на проселочную дорогу и затормозил на берегу речушки, бойко журчащей в зарослях ивняка. Погасил свет в салоне, потом привлек к себе Наташу и нашел губами ее рот.