Колесо Времени. Книги 1-14

"

"Ранд подметил, что, когда матросы начинали перешептываться и хмуриться, Том Меррилин держался в стороне от команды, хотя обычно похлопывал их по спинам, шутил, обменивался с матросами добродушными подтруниваниями, вызывая ухмылки даже у самого усердного из них и занятого работой. Тревожным взглядом Том наблюдал за этими скрытными перешептываниями, хотя, глядя на него, казалось, что он целиком поглощен раскуриванием своей длинной трубки, или настройкой своей арфы, или чем угодно, но только не тем, чтобы обращать хоть какое-то внимание на команду.

Почему он так себя вел, Ранд не понимал. Судя по всему, команда винила в случившемся скорее Флорана Гелба, но никак не ту троицу, которая заявилась на корабль, преследуемая по пятам троллоками.

Первые день или два жилистую фигуру Гелба можно было почти всегда увидеть рядом с каким-нибудь матросом, которого тому удавалось загнать в угол и заставить выслушивать свою версию событий той ночи, когда Ранд и его спутники оказались на борту. С бахвальства Гелб незаметно срывался в хныканье, а потом его скулеж сменялся хвастливыми угрозами, и губы его постоянно кривились, когда он зло указывал пальцем на Тома или Мэта, и особенно — на Ранда, стараясь взвалить вину на них.

— Они — чужаки, — понизив голос, заявил как-то Гелб, одним глазом косясь, не появился ли где капитан. — Что мы о них знаем? С ними пришли и троллоки, вот это мы знаем. Они с ними заодно.

— Удача, Гелб, распоряжается так, — угрюмо проворчал матрос с косичкой и вытатуированной на щеке маленькой голубой звездочкой. Он не глядел на Гелба, а укладывал линь кольцами на палубе, причем делал это голыми ногами.

Несмотря на холод, все матросы ходили разутыми: на мокрой палубе сапоги скользили. — Ты б родную мать назвал Другом Темного, если б это позволило тебе отлынивать от работы. Пшел прочь!

Он сплюнул под ноги Гелбу и вновь занялся тросом.

Вся команда помнила ту вахту, на которой Гелб сладко спал, и ответ матроса с косичкой был самым вежливым из всех, которых тот удостоился. Даже работать с ним не желал никто. Гелб обнаружил, что его все время отправляют на работы одного, причем на работы самые грязные, вроде как чистить на камбузе жирные котлы или ползать в трюме на брюхе, выискивая течи в толще давней липкой грязи.

Вскоре он перестал с кем-либо заговаривать. Плечи его настороженно-защищающе сгорбились, а обиженное молчание стало обычным состоянием Гелба — многие, мол, на него косятся, многие обижают, хотя он-то заслуживает в худшем случае только ворчания. Тем не менее, когда взгляд Гелба падал на Ранда, или на Мэта, или на Тома, готовность к убийству читалась на его длинноносом лице.