Коллекция

— Наверное… теперь мне следует называть тебя «Владимир»? Во всяком случае, сейчас…

— Я Вадим, — сказал он, не оборачиваясь. — Вадим Князев. Владимир Пахомов давно умер, и о нем все забыли. Советую и тебе забыть.

— Я не могу этого сделать.

Вадим обернулся. Его лицо оказалось неожиданно спокойным, но глаза теперь казались пустыми.

— Думаю, вино нам действительно не помешает… теперь, — заметил он и вышел из комнаты. Кира взглянула на фотографии, теперь лежавшие так далеко, что она не могла видеть лиц, и с трудом подавила в себе возникшее желание опрокинуться ничком на постель и разреветься во все горло.

Но, конечно же, Вадим уже не станет ее утешать… теперь, когда она знает… все утешения будут как закрашенное стекло, с которого краску внезапно смыли, и стало видно, что за этим стеклом на самом деле. Кто она для него — внучка его злейшего врага, человека, с помощью или молчаливого согласия которого у Вадима отняли жену и дочь! Теперь-то понятно, почему той ночью он сказал, что нарушает все мыслимые законы природы.

Князев вернулся с открытой бутылкой «Шардоне» и двумя бокалами, поставил их на телевизор, разлил вино и протянул Кире полный бокал.

Она покачала головой.

— Я не хочу.

— Конечно хочешь, — сказал он несколько ворчливо и всунул ножку бокала ей в пальцы. Кира поднесла бокал к губам и глотнула солнечного вина, а потом осушила бокал до дна. Вино было слишком светлым, слишком легким для ее тяжелой, угрюмой печали. Вадим забрал у нее пустой бокал, отдал ей свой и отошел к телевизору, который использовал вместо столика. Тихо заструилось вино."

"— Был вечер, — произнес он, не оборачиваясь.

 — Часов девять, уже темнело. Я вышел за сигаретами… и не столько потому, что курить хотелось, а потому что каждый раз, как только за мной закрывалась дверь, Люда всегда забывала причину нашей очередной ссоры. Я мог бы открыть эту дверь и через час, и через две секунды, но уже все было бы спокойно — до следующего раза. Но в последнее время так было все чаще и чаще, и в этот день нам было уж совсем тошно смотреть друг на друга — то ли было настолько жарко, то ли мы окончательно поняли, что из нашей попытки этой поездкой вернуть все на свои места ничего не получается. Друг возле друга нас удерживала только дочь… Когда я закрыл дверь, Юля уже спала — в гостиной, на диване. Я подошел к ларьку, купил сигареты, перекинулся парой пустяковых фраз с Сан Санычем — тогда для меня это был просто малознакомый человек без имени. Потом я вернулся домой. Прошло от силы минут пять… но когда я вошел в квартиру, она была пуста. Ни жены, ни дочери. Все их вещи на месте — абсолютно все, деньги, Людкино золотишко, а они исчезли.