Коллекция

Егор покачал головой, и в этом жесте было искреннее сожаление.

— Этого мало. Слишком мало… Знал бы, что так будет, ни за что бы не пришел сюда — честное слово! Знаешь, — он знакомо улыбнулся, — с вами, девчонками, так трудно сдружиться — вечно какая-то фигня получается… А ведь мы с тобой практически сдружились… Для меня это так необычно… Может, когда-нибудь мы и…

— Михеев махнул рукой, хмуро посмотрел на свои ладони и сделал шаг вперед. Кира мгновенно отшатнулась, быстро оглядевшись.

— Михеев, ты что?!

Глупо было спрашивать — и так уже было понятно «что».

Глаза Егора стали спокойными, сосредоточенными, какими бывали всегда, когда он возился с какой-то программой, но сквозь это спокойствие проглядывали истерика и страх, и он непрерывно морщился и подергивал головой, словно рядом с ним звенел невидимый комар.

— Егор, ты когда собираешься деинсталлировать какую-то программу, тебя ведь машина всегда спрашивает: «Вы уверены?» или «Вы хорошо подумали?»

— Всегда обожал твое чувство юмора, — несчастным голосом произнес Михеев и провел ладонью по лицу. — Но ты все правильно сказала — нельзя лезть без спроса в чужие тайны.

Он начал разворачиваться, точно собирался уйти, но в тот же момент из разворота кинулся на нее. Предугадав все-таки этот бросок, Кира метнулась в сторону, но Егор успел поймать ее сзади за кофту, прихватив при этом и несколько прядей волос, и рванул обратно. Что-то треснуло, голову ожгло, будто огнем, Кира, вскрикнув, потеряла равновесие и шлепнулась на пол, по пути рассадив себе лоб о ручку дверцы шкафа. Она тотчас же перевернулась, но Егор уже схватил ее за ноги, навалился на них, перехватывая все выше и выше, и Кира, несмотря на грохот музыкального центра, слышала его надсадное дыхание.

Она замерла, перестав сопротивляться, но едва оскалившееся лицо Михеева появилось над ней, косо, по-кошачьи полоснула ногтями его по лицу. Взвыв, он дернулся назад, прижав к глазу ладонь. Между его пальцами свисала, зацепившись, черная прядь Кириных волос, и казалось, что у Егора выросли необычайно длинные ресницы. Кира рванулась снова, одна ее нога освободилась, и она изо всех сил брыкнула Егора в грудь. Михеев упал навзничь, повалив канделябр, и, вскрикнув, тотчас вскочил, хлопая себя по загоревшимся волосам и по шее, куда попали брызги расплавленного стеарина. На паласе появилась курящаяся дымом пропалина.

— Что ты делаешь?! — завопил взъерошенный Егор, глядя на Киру сверху вниз дикими глазами. — Больно же!"

"— Надеюсь!.. — просипела она, смаргивая кровь, оттолкнулась ногами и отъехала по паласу в сторону, к другому канделябру, подхватила его, хрустнув подстеленной газетой, и вскочила.