Коллекция

Впереди грохнул выстрел, потом другой, раздалось громкое низкое рычание, Юрий что-то дико заорал, машину бросило из стороны в сторону, но Кира не повернула голову. Стиснув зубы, она жгла веревку. Дым уже валил вовсю — пламя, пусть и крошечное, уверенно съедало нити одну за другой. Кира сделала отчаянный рывок, и остатки веревки вдруг лопнули. Ее руки все еще оставались связанными, но уже не были примотаны к дверце. Не поднимаясь, Кира торопливо, обдирая губы, зубами развязала несложный узел и стянула с рук веревку, оставившую на запястьях багровые полосы, зашевелила пальцами, и секундой спустя по рукам забегали острейшие противные иголочки.

Она дернула ногами, потом села, и увидев это, Юрий что-то прокричал, потом, почти не глядя на нее, вскинул руку с револьвером и выстрелил. Кира дернулась в сторону, и пуля впилась в спинку диванчика, выбив пыль и клочья ниток. Тотчас же левое крыло машины снова вздрогнуло от сильного удара, в окне, уже густо покрытом трещинами и зияющем отверстиями от пуль, что-то щелкнуло, и внутрь упал выбитый треугольный кусочек стекла.

Веревку, стягивающую ее ноги, Кира пережгла намного быстрее, сбросила ее и рванулась было к правой дверце — выпрыгивать на такой скорости, конечно, чистое безумие, но и оставаться здесь немногим лучше. Ее пальцы уже почти коснулись ручки… и Кира вдруг медленно подвинулась обратно и села посередине диванчика, положив на старый ковер раскрытые ладони и глядя перед собой.

Она не знала, зачем так делает.

Но чувствовала, что так надо.

* * *Жуткая псина наконец отстала, исчезнув где-то среди утренних сумерек, и Юрий облегченно вздохнул. Осторожно дотронулся до того места, где раньше было ухо, и охнул от боли, потом взглянул на стекло, которое держалось еле-еле — тронь — и осыплется. Снаружи по стеклу была размазана собачья кровь, и он удовлетворенно ухмыльнулся, но ухмылка тотчас исчезла, сменившись злой гримасой.

Девка-то отвязалась, чего ж он сидит?!

Удерживая руль одной рукой, Юрий обернулся и судорожно сглотнул.

Кира аккуратно сидела на диванчике, сдвинув колени, и смотрела точно на него, улыбаясь — слегка, затаенно, как-то заговорщически. Сейчас, даже несмотря на испачканное кровью лицо и всклокоченные волосы, она казалась необыкновенно хороша — да что там хороша… самая красивая женщина, которую он когда-либо в жизни видел, и самая сексуальная.