Коллекция

Твои проделки еще сойдут на трассе, но в городе ты тут же превратишь нас в яичницу. Ведешь, как будто первый раз в жизни за рулем.

— Третий, — обиженно сказала Кира и притормозила на обочине, потом обернулась. Вадим и вправду выглядел немного лучше — губы порозовели, болезненная муть в глазах рассеивалась, и дышал он уже не так тяжело. Лицо утратило серость и теперь было просто очень бледным. Повернувшись, он выбрался из машины и, сильно хромая, обошел ее. Кира передвинулась на пассажирское сиденье, Вадим открыл дверцу и сел за руль. Только сейчас она заметила, что его волосы сильно отросли и окрашены в седой цвет лишь на кончиках, а вплоть до корней стали темно-каштановыми, и щеки покрыты темной щетиной не меньше, чем трехдневной давности.

«Москвич» снова помчался вперед. Вадим потер порезанную щеку, потом насмешливо спросил:

— Что ты так смотришь? Опять напугал — еще больше? Извини, вырвалось… но вот тут пугаться нечего — я ж не ходячий труп какой-то. Так что успокойся.

— Это был ты, — глухо произнесла Кира, продолжая смотреть на его лицо. — Всегда был ты… под окнами, за спиной по ночам… Вот почему ты сказал мне тогда, что я защищена.

Ты всегда был рядом… ты охранял меня с самого начала…

— Но не всегда удачно, как видишь, — зло сказал он.

— Ты не мог всего предусмотреть.

— Но я должен был. Так что, извини, охранник из меня вышел паршивый, — Вадим притормозил на светофоре. — Машину придется оставить хотя бы за квартал от дома. Слушай, пошарь в бардачке — там у этого козла сигарет не завалялось? Курить хочется до черта!

Кира открыла бардачок и порылась в нем, извлекла из-под груды барахла помятую пачку «Кэмэла». Несколько секунд тупо смотрела на нее, быстро моргая.

Ей до сих пор казалось, что она спит и никак не может проснуться. Потом она достала две сигареты, прикурила одну и протянула ее Вадиму. Тот взял, не взглянув в сторону Киры.

— Мило, спасибо.

Она закурила сама и прищурилась на него сквозь дым.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я же сказал — лучше.

— Значит… теперь все хорошо? Ты не умрешь?

— Умру, конечно, но, во всяком случае, не сегодня. Весьма признателен, — Вадим ударил ладонью по клаксону, одернув попытавшуюся его подрезать «тойоту», мотнул головой и потер бровь.

Кира поджала губы, открыла было окно, но тут же закрыла его, встретившись с изумленным взглядом водителя соседней машины, уставившегося на ее лифчик, который на купальник никак не походил, ибо был кружевным и прозрачным беспредельно. Она скорчила водителю рожу и отвернулась.

— Почему ты так со мной разговариваешь? Я ведь тебе не враг…

— Зато я теперь… как враг тебе, — холодно ответил Князев, и его лицо стало знакомо холодным и равнодушным.

— Господи, да почему?! — воскликнула она.