Коллекция

Она падала — и наконец она ударилась о тусклую черную плиту, и та вдруг воссияла ярким черным пламенем, и крошечная красная капля мгновенно исчезла в этом пламени, и от того места во все стороны протянулась сетка тонких пульсирующих алых нитей, словно наполняющаяся жизнью кровеносная система огромного существа, побежала по стенам, по потолку, вспыхивая в мерцающей черноте, и по залу пролетел глубокий вздох.

— Да будет цвет! — услышала Кира негромкий, насмешливый голос. Она не знала, кому он принадлежал. Может быть, даже ей самой.

И следом за алым прокатился свет, и он растекался по залу, и все выплывало из бледной серости, словно под потолок всходило неизвестно откуда взявшееся солнце, и все окуналось в его лучи, и все выходило из тени одно за другим, и кровь прорастала в цвете, и розовели губы, и глаза становились живыми, и яркость всплескивалась в нарядах, и пол приобрел густую сияющую гладкость атласа, и зеркала стали еще более бездонными, и золотая чешуя обвившихся вокруг них змей драгоценно засияла, и змеи ожили и принялись ползти по краям зеркал в бесконечном движении, едва слышно металлически позвякивая, и с потолка проросли золотые плети плюща, и на стенах распускалась сирень, и зал наполнился ее бархатным ароматом, и следом вспыхнули белые цветы жасмина, и повисли налитые виноградные гроздья; и кровь проросла в музыке, и она обрела силу и размах. Одна из толстых колонн вдруг взорвалась целым сонмом разноцветных бабочек, и они закружились по залу, словно ожившие цветы. Внутри другой вспыхнул живой огонь, прокатившись до самого потолка, и посереди зала ожил гигантский столб струящегося пламени, и из него во все стороны то протягивались, то снова прятались длинные огненные лепестки. А еще две колонны рассыпались в струях кристально прозрачной ледяной воды, и на их месте из пола забили фонтаны, наполняя зал свежестью, и в их бассейнах замелькали юркие рыбки всех цветов радуги. И Кира стояла посереди всего этого и смотрела молча — что тут было сказать? Оставалось разве что осознавать, что она только что вплела в чужой мир часть себя — и не только часть собственной веры, но и часть собственной фантазии, которая, наверное, принадлежала той солнечной девочке, которой осталось так мало… Но разве стоит жалеть об этом, когда вокруг все так прекрасно, когда вокруг танец, когда во всех обращенных на нее глазах восторг и преклонение, когда среди танцующих мелькают черные стражи, которые скоро будут принадлежать и ей? Кира чувствовала, как тонет во всем этом — и право же, это было не так уж плохо. Она ощутила на своем запястье чьи-то пальцы и, повернув голову, увидела Стаса, который медленно оглядывался по сторонам и выглядел совершенно ошарашенным.