Коллекция

Края зеркальной раны мгновенно стянулись, и зеркало вновь стало невредимым. Вера Леонидовна повернулась и пошла обратно, и осколок дрожал на ее ладони, словно жидкий металл, принимая иную форму, и когда она остановилась, Кира увидела вместо осколка зеркала черный, поблескивающий острейший трехгранный стилет.

— Праздник готов, и нам не хватает только одного, — произнесла Вера Леонидовна. — Ему нужно тепло. Нужна жизнь. Его нужно оживить, Кира. Нужна жертва.

Она протянула стилет Стасу, и тот потрясенно уставился на него.

— Что?! Нет! Я этого не сделаю — и ты не сделаешь!

— Все это время ты мне верил, — заметила Ларионова. — Должен верить и сейчас. К чему эти истерики, Стас?

Кира, стоявшая рядом и внимательно наблюдавшая за ней, вдруг схватила стилет с протянутой ладони, вцепилась пальцами в плечо Веры Леонидовны и быстрым, коротким движением всадила острие ей под подбородок, и оно вошло с упругим сырым звуком, как вошло бы в настоящую человеческую плоть. Стас, ахнув, зажмурился. Кира отшатнулась назад, оставив стилет торчать в горле женщины и в ужасе глядя на свои пальцы. Вокруг нее все так же серебрился задумчивый вальс, и тени так и не прервали своего танца, словно ничего не произошло. Тася, пошатнувшись, повернулась, добрела до одного из стоявших на площадке глубоких диванов с фигурной спинкой и с размаху повалилась на него, содрогаясь в беззвучном приступе хохота.

— Что это еще за глупые выходки?! — раздраженно спросила Вера Леонидовна. Ее пальцы сомкнулись на рукояти стилета, и она сердито выдернула его из своего горла, и глубокая рана, из которой вытекло несколько капель темной густой крови, мгновенно затянулась. — Вы пришли на серьезное мероприятие, а вместо этого валяете дурака! Вижу, Кира, твой глупый папаша без меры запустил твое воспитание! Где твои манеры?! Если ты собираешься весь праздник тыкать в меня ножиком, что обо всех нас подумают?! Ну вот, к тому же ты помяла мне платье! — Ларионова скользнула пальцем по плечу и расправила наметившуюся на ткани морщинку. — Можешь удовлетвориться лишь тем, что мне было чертовски больно!

— Я… — ошарашено начала Кира и тут же замолчала. Пальцы Стаса вцепились в медальон и нервно теребили его, крутя на цепочке. Судя по всему, сейчас он был совершенно не в состоянии сказать что-либо вразумительное.

— Конечно, сегодня тебе, как имениннице позволены разнообразные вольности, но все же не стоит забываться. Здесь не умирают, Кира, — со снисходительным презрением заметила бабушка и вытерла стилет о шерсть услужливо подбежавшего стража. — Никто здесь не умирает.