Коллекция

…она может вести себя мудро, может быть беспечным ребенком, устремленным на одни лишь шалости, а может прийти и старухой, которой все безразлично…

Тройственная природа…

Ее взгляд наткнулся на мелькнувшие на мгновение среди волнующейся толпы исцарапанные лица Веры Леонидовны и Таси. Кроме ужаса на них сейчас было совершеннейшее недоумение и непонимание, и Кира поняла, что они представляли себе все совершенно иначе,

…вот мать…

…вот охотница… и неожиданно осознала, что их вера утратила свою значимость в этом мире. Теперь значимой стала ее собственная вера. Она верила — действительно верила, связанная с этим местом своей кровью. Крошечный обрывок информации… но она поверила. Может быть, сама того не ведая, она верила в это всегда. Все должно было быть именно так. Они пришли. Их стало трое. А потом останется только одна…

Они прошли мимо Киры и Вадима, не обратив на них никакого внимания, подошли к девочке, и молодая женщина сурово произнесла:

— Так-так, и опять кругом одно сплошное безобразие!"

"— Мы просто играли! — воскликнула девочка, обернувшись, капризным голосом, каким на упреки отвечали и отвечают бесчисленное множество маленьких девочек во все времена. Старуха усмехнулась и что-то неразборчиво произнесла, после чего схватила девочку за одну руку, а женщина — за другую, их обняла густая черная дымка, и в следующее мгновение все трое исчезли, а на их месте стояла высокая девушка, окутанная волной черных волос, в простом длинном темном платье, широком черном шарфе, небрежно наброшенном на плечи, и серебристых сандалиях. В руке у нее, шипя и потрескивая, ярким пламенем горел факел, а на поясе едва слышно позвякивала большая связка ключей. Прекрасные черты ее лица были исполнены строгости и глубокой печали, и пока длился ее взгляд, устремленный на Киру и Вадима, вокруг таяли, уходя в никуда, высокие стены и толстые колонны, фонтаны и зеркала, золото и огонь — и вскоре не осталось ничего, кроме ночи и бесконечной темной равнины, усыпанной бледными цветами, и призрачного тумана, клубящегося далеко впереди, и отсветов факела, прыгающих по лицам стоявших на равнине людей, и неподалеку от них, нюхая холодный воздух, растерянно топталась разномастная собачья стая — все те, кто только что были грозными стражами.

— Что теперь? — тихо спросила Кира, крепко сжимая пальцы Вадима.

Девушка взглянула на нее, потом на стоявшую поблизости толпу людей.

— Теперь все вернется на свои места.

— Что это значит?

— Ты можешь уйти. Обратно к себе, обратно к живым, — девушка скрестила на груди прикрытые тонким шарфом руки. — А мертвые уйдут туда, куда уходят все мои мертвые.

— Твои?

— Да. Они верят в меня. Теперь я — их бог. Они мои. Все до одного. Не переживай за них — плохо им не будет.