Коллекция

Учили меня — дай бог каждому! — глубокой ночью разбудить и сказать страшным голосом Лилии Людвиговны: «А ну-ка, девочка, исполни-ка токкату Калькбреннера!» — и исполнила бы, как миленькая! Сейчас-то, конечно, память не совсем та… А вообще, знаешь, Стас, как мне все надоело, если честно! Я не о музыке… так надоело жить, постоянно оглядываясь на других Сколько уже можно думать о том, как бы кого не обидеть, как бы кого не задеть… Постоянно думать о ком-то другом! А хочется, для разнообразия, подумать о себе! Просто пожить, понимаешь? Не думая, что там будет завтра, откуда взять денег, когда очередное подорожание всего и на сколько, где бродит единственный и неделимый… Хочу, чтоб все мое было под боком, хочу работать в своей мастерской, хочу придумывать новые модели и чтоб никто ко мне не лез, вот!"

"— Так вот тихо-мирно? — Стас, снисходительно улыбнувшись, долил ей вина, и тонконогий бокал с тяжело колыхающейся темной жидкостью улетел, подхваченный рукой Киры и стремительным проворотом кресла. — А как же мировые катаклизмы, революции…

— А-а, ты, никак, об этом киевском бреде?! — темные глаза неодобрительно взглянули на него из-за спинки кресла. — Да, редкий случай массового буйного помешательства. Только при чем тут должна быть я?!

— Но ты же за кого-то…

— Ни за кого! Во-первых, у меня было полно работы! А во-вторых, не вижу смысла. Что один, что другой… песни разные, аккомпанемент один и тот же. Мне деньги нужно было зарабатывать, а не бегать с флажками и ленточками в руках и патриотизмом в глазах! И мандарины я покупала, потому что это всего лишь…

— Господи, мандарины-то тут при чем?

— А-а, так здесь народ таким образом выражал свой протест против Ющенко — не покупал апельсины и мандарины.

Стас посмотрел на нее недоуменно.

— Какая связь?

— Так они ж оранжевые, — Кира на повороте кресла подхватила со столика пачку сигарет, и та улетела вместе с ее насмешливым лицом. Стас захохотал, оттолкнулся ногой, и его кресло тоже закружилось, волнами разнося хохот по гостиной.

— Ты это серьезно?

— Я не шучу такими вещами, как общественное негодование, — укоризненно отозвалась Кира, внимательно разглядывая комнату, летящую по кругу и пытаясь представить, как в этом кресле среди этих стен сидела Вера Леонидовна в своем шелковом халате, как она вставала и шла… куда? И заглядывали ли соседи ей в окна, когда она была жива?

— Ладно, мы отошли от темы, — дружелюбно заметил Стас, когда на повороте кресла встретился глазами с рассеянно-раздраженным взглядом сестры. — Итак, мадемуазель, для счастливой жизни вам нужны следующие составляющие: деньги…

— Деньги — обязательно, — подчеркнула Кира.