Конкурс неприятностей

Блин-блинский, если он так прыгает, он завтра все призы возьмет, даже Арсенал без шансов!

Араб приветственно заржал… и ринулся, казалось, прямо ко мне. Вокруг закружился водоворот конских боков, грив, хвостов, спин… на миг я потеряла араба из виду – перед глазами возник светлый круп Симки. На ее кокетливо изогнутую шею легла голова араба. Я увидела эту сухощавую, точеную морду прямо над собой, увидела блестящий глаз…

Бешеное, на грани рева, ржание располосовало воздух, и, грудью разгоняя свой табун, Бахтат помчался к наглому пришельцу.

Я вдруг поняла, что стою посреди левады одна, лошади метнулись в разные стороны, пропуская гневного вожака. Предательница Симка извернулась, выворачиваясь из-под головы ухажера, толкнула меня плечом – я кубарем полетела на общипанную траву левады – и, провокационно заржав, отскочила в сторону. Я едва только успела свернуться комочком, закрываясь руками. Бахтат пронесся надо мной. Громадное копыто впечаталось в землю в сантиметре от моей головы – ярко сверкнула кромка подковы. Бахтат налетел на наглеца, посмевшего претендовать на его кобыл, и впился зубами ему в холку. В лицо мне брызнули капли, крупные и темные, как переспелая малина, резко запахло кровью. Араб заржал от боли и взвился на дыбы. Навстречу ему вскинулся Бахтат.

Я скорчилась на земле, а надо мной громадой до самых небес вздымался угольно-черный жеребец. Он был… большой. Огромная башка – где-то высоко-высоко, громадные копыта, сверкающие железными ободками подков, ножищи, брюхо и… Запрокинув голову, я завороженно смотрела на Бахтатово брюхо и понимала, что вот это – последнее, что я вообще увижу в жизни, потому что сейчас мне раскроят голову. Жеребцы столкнулись с неистовым ржанием и ухнули на все четыре копыта – по земле пробежала дрожь. И снова начали вздыматься на дыбы…

– Полька, катись оттуда! – заорал знакомый голос, перед моим носом мелькнули ботинки, и Сашка с размаху швырнула горсть песка Бахтату в морду. Сиганула в сторону, ухватила меня за шкирку и поволокла к ограде. – Ходу-ходу!

Араб торжествующе заржал и ринулся на ослепшего соперника. Через ограду ударила струя воды. Рассеиватель был сорван, и струя била из шланга под таким напором, что резиновая кишка извивалась и дергалась как живая, норовя вырваться у Мишки из рук, а он водил шлангом как автоматом: на араба, на Бахтата, снова на араба, и по Симке заодно, чтоб хвостом не крутила. Симка обиженно заржала и, задрав этот самый хвост, поскакала вдоль ограды. Сашка с размаху пнула меня ботинком под зад, заставляя ужом просочиться под нижней жердью… и нырнула следом. Мы кубарем выкатились из-под ограды и… рухнули друг на друга, тяжело, с присвистом дыша.