Конфидент для призрака

"

"– Хорошо, – кивнул Олег и повернулся к Краснову, – только ты пойдёшь туда не с Еленой.

– Видимо, я буду с той самой загадочной потенциальной любовницей? – усмехнулся Краснов. – Надеюсь, она красотка?

– А с кем пойду я? – приподняла идеальную бровь Елена.

– А ты пойдёшь со мной...

Глава 4

«У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить».

А. Ахматова

Двухэтажное здание галереи светилось в вечерних осенних сумерках яркими огнями, не слишком, впрочем, выделяясь на фоне остальных зданий в центре северной столицы.

Плохая погода — прекрасный повод посетить какое-нибудь статусное мероприятие, и открытие выставки как раз подходило по всем параметрам. И художник был, говорят, европейской знаменитостью, и журналистов много, так что есть шанс засветиться на фото в каком-нибудь модном блоге, и публика приглашена более чем солидная.

Неспешно прогуливающиеся по обоим этажам приглашённые достаточно чётко разделились на три части: представители богемы, с умным видом обсуждающие достоинства и недостатки выставленных полотен, бизнесмены, пришедшие либо чтобы поговорить с кем-то, либо чтобы не ссориться с супругой, и разномастные журналисты, пишущие как для конкретных изданий, так и для себя.

К украшенным гирляндами дверям подкатил очередной автомобиль, и из него вышел хорошо известный петербургскому бизнес-сообществу Алексей Краснов. Он нечасто посещал подобные мероприятия, предпочитая шумным вернисажам тихие встречи в уютных ресторанах или сигарных клубах.

Еще более удивительным было то, что он приехал с женой, которая крайне редко баловала светский Петербург своим появлением.

Краснов взял под локоть свою красавицу-супругу и вошёл в здание галереи, здороваясь со знакомыми и не реагируя на вспышки назойливых камер.

– Алекс! Какие люди! – Алексей повернулся и увидел спешащего к ним художника Фёдора Островского. – Алёнушка! Красавица моя! Ты всё хорошеешь!

– О Господи, дай нам терпения, – успел шепнуть жене Алексей, прежде чем угодил в радушные объятия старого знакомого.

Елене тоже достались и крепкие объятия, и чуть грубоватые, но искренние комплименты. Только Островский, на правах старого друга, которые он во многом сам себе и присвоил, мог себе позволить называть «ледяную мадам Краснову» Алёнушкой, обращаться к ней на «ты» и громогласно пенять ей на то, что она редко бывает в обществе.