Конокрад и гимназистка

Но чем больше думала, тем сильнее уверялась в этом.

На руках и на лице остался неведомый ей противный запах от мешка. Тонечка прятала руки в карманы беличьей шубки, но запах не исчезал. Тогда она достала платочек, смочила его слюной, стала оттирать руки, и это простое занятие успокаивало ее, придавало уверенности, и уже не с таким страхом, как прежде, Тонечка ожидала, когда откроется дверь в чуланчик.

И она открылась.

В распахнувшийся проем хлынул дневной свет, и в этом свете возник мужик, лицо которого было закрыто пестрым платком по самые глаза. Смотрели глаза зло и неуверенно.

На правом плече у мужика лежал моток тонкой веревки. Ни слова не говоря, он сноровисто и крепко связал Тонечке руки, дернул за веревку, как дергают заупрямившегося теленка, не желающего ходить на привязи, и вытащил пленницу в просторную горницу. Усадил за стол, спиной к окну, сам расположился напротив, намотав свободный конец веревки на руку. Долго молчал, затем спросил:

— Домой, барышня, желаете отъехать?

— Зачем вы меня сюда привезли? Что вам от меня нужно? — вопросом на вопрос быстро ответила Тонечка.

— Раз привезли, значит, надо.

 — Мужик поправил платок, сползавший у него с носа, и еще раз спросил: — Домой желаете?

— Да. Хочу домой.

— И мы тебя тоже домой отвезти хочем. Скажи только — где твой дружок, Вася-Конь, прячется?

— Я никакого Васю, никакого коня не знаю!

— Врешь, барышня. И Васю знаешь, и коня знаешь, и все мне, до капельки, расскажешь. А если не расскажешь, я тебя вот на этой веревке удавлю и в подполе закопаю. На четыре аршина в землю упрячу, вони и той ни одна сволочь не учует. Будешь там гнить до второго пришествия. Глянется?

Мужик не кричал, говорил спокойно, даже лениво, и это спокойствие больше всего напугало Тонечку.

Но она еще храбрилась и старалась не показывать виду. Глубоко вздохнула, приподнялась с лавки, перегнулась через стол, вытянув перед собой связанные руки, и тихонько выговорила:

— Я скажу, только на ушко…

Мужик наклонился, и Тонечка, в тот же момент сдернув с него платок, торжествующе закричала:

— А я узнала, я на базаре видела! Видела! Видела…

Последнее слово она договаривала уже через силу, почти неслышно, потому что сильный удар кулака в грудь пресек дыхание.

Она пыталась снова опуститься на лавку, чтобы отдышаться, но мужик в ярости дергал за веревку, подтаскивал Тонечку к себе и орал:

— Да я из тебя, мокрощелка, холодец сделаю! Ты что, в игрушки играть вздумала?! Изничтожу! Говори! Где Вася-Конь?!

От боли Тонечка уронила голову на вытянутые руки. Тогда мужик вскочил, отбросил лавку, поставил вместо нее венский стул с гнутой спинкой, на стул усадил Тонечку и привязал ее веревкой к спинке. В это время раздался осторожный, едва различимый стук.