Конокрад и гимназистка

Глянется такая картина?

Варвара не отозвалась, продолжая разглаживать тряпку и обдергивать от нее отставшие нитки.

— Отвечай — зачем ты приходила к Матрене Кадочниковой на третий день после Рождества? Откуда тебе стало известно, что Матрена отлупила свою девку, Анну Ворожейкину? Ты ведь заступаться пришла? Так или не так?

— Так-так-перетак, таки-таки-перетаки, — пробормотала Варвара и сунула разглаженную тряпицу обратно за пазуху.

— Ты мне присказки не городи здесь, — повысил голос Чукеев, — отвечай, как положено!

— Видела я ее той ночью, на вашей казенной тройке везли, голышом сидела, только в шубу завернутая.

Вот утром и пошла заступаться, чтоб Матрена ее до смерти не убила…

— А откуда ты знала, что Матрена ее бить будет?

— Непременно лупить станет, коли она без спросу на промысел выехала. Матрена своих девок на сторону не отпускает — про то всем ведомо!

«Что-то не сильно на дурочку она смахивает, — подумал Чукеев, внимательнее приглядываясь к старухе, — очень уж гладко отвечает, как по писаному. Надо распатронить ее…»

Но дальше началась сказка про белого бычка.

Какие бы вопросы Чукеев ни задавал, ответ он получал один и тот же: везли Анну на казенной тройке, и Варвара знала, что утром ее обязательно лупить будут, вот и пришла заступиться…

Чукеев вспотел, заходя то с одного, то с другого боку, пытаясь сбить старуху с накатанной дорожки, но Варвара упрямо долдонила прежнее: казенная тройка… Матрена лупить станет… пришла заступиться…

Не выдержав, пристав загрохотал кулаком по столу, заорал грозно, обещаясь вредную старуху в пыль стереть, но Варвара на стук и ор даже ухом не повела.

Смотрела вбок, мимо Чукеева, и часто-часто помаргивала, словно ей в оба глаза по соринке попало. Вдруг сморщилась, собрав все морщины в один пучок, медленно подняла руку и выставила вперед кривой палец, указуя им на стену, удивленно вскрикнула:

— Прибыль тебе валит! Богатая прибыль! Глянь, глянь — каки больши да черные! К прибыли бегут, к богатству — это примета верная!

Повернув голову, Чукеев взглянул на стену, куда указывала старуха, и ему стало не по себе. Из щели между стеной и плинтусом густо лезли на свет черные тараканы, крупные и проворные.

Выныривали один за другим, замирали, шевеля усами, будто оглядывались, и стремительно срывались с места, широко разбегаясь по полу. Почудилось даже, что идет от них протяжное шуршание. Чукеев не был брезгливым человеком — служба давным-давно чистоплюйство вышибла, но от зрелища стремительно несущихся черных тараканов его даже передернуло. Вскочил, принялся их давить своими большими сапогами — только ядреный хруст пошел.