Конокрад и гимназистка

Уже в потемках сбившийся с ног Балабанов обнаружил ее возле шалагинской мельницы, где она стояла, опираясь на свою палку, и смотрела на светящиеся окна конторы на первом этаже, словно кого-то поджидала. Горбилась, опустив голову, и тень ее в слабом свете из окон лежала на притоптанной дороге четкой и неподвижной, будто карандашный рисунок Бабы-Яги.

На Балабанова, когда он ее тронул за рукав, Зеленая Варвара даже не взглянула, как стояла, так и продолжала стоять, уставившись на светящиеся окна. Балабанов потянул ее сильнее, окликнул:

— Эй, бабуля! Просыпайся, поехали!

Она медленно, словно и впрямь спросонья, повернула голову и глянула на парня таким страшным и безумным взглядом, что тот невольно попятился.

Варвара выпрямилась, переложила посох из правой руки в левую и стронулась с места, приговаривая при этом:

— Военный человек, а пугливый… Куда повезешь-то?

— Велено в участок доставить, — растерянно доложил Балабанов, словно перед ним не старая бродяжка стояла, а сам полицмейстер Гречман.

— Доставляй, коли велено, — согласилась Варвара и тяжело пошла к подводе, увесисто втыкая в твердый наст свою остро затесанную палку.

За всю дорогу до полицейского участка она не проронила ни слова. Балабанов ее тоже ни о чем не спрашивал. Постукивая палкой по ступеням, Варвара поднялась на крыльцо, прошла следом за Балабановым по узкому коридору и, оказавшись в маленькой комнатке, где сидел за столом Чукеев, прижмурилась от яркого света.

— Ну что, убогая, присаживайся, ремки свои распоясывай, у нас тепло, заодно и обогреешься. — Чукеев смотрел на нее с неподдельным интересом.

Варвара прислонила посох к стене, размотала зеленую шаль, опустила ее себе на плечи, стащила с озябших рук рваные зеленые перчатки и лишь после этого присела на краешек стула, ножки которого были окольцованы железными пластинами, а сами пластины намертво приколочены толстенными гвоздями к широкой половице.

Из-за пазухи выудила зеленую тряпку, насухо вытерла лицо от растаявшего снега. Волосы у нее были совершенно белые, даже с каким-то желтоватым оттенком, но — удивительное дело! — они мелко кудрявились, как у молоденькой девушки. И эти кудряшки делали ее остроносое, сплюснутое лицо совсем не страшным.

Чукеев отвалился на спинку стула, сложил на объемистом животе пухлые руки и принялся крутить большими пальцами, не переставая разглядывать старуху.

Варвара же спокойно разглаживала на коленях зеленую тряпицу."

"— Значит, так, убогая, — первым заговорил Чукеев, — я тебя буду спрашивать, а ты отвечай. Если станешь врать, я из тебя душу вышибу, а из города выгоню, имею на это полное право, потому как паспорта у тебя нет и вида на жительство тоже нет. Пойдешь по деревням скитаться и замерзнешь в каком-нибудь сугробе. Мышам на поживу.