Конокрад и гимназистка

Отчиняй!

Послышались легкие шаги по снегу, стукнул засов, и тяжелые ворота медленно раскрылись. Вася-Конь тут же загнал подводу в ограду, соскочил с возка и сам запер ворота. Хозяйка, не оглядываясь, пошла к крыльцу, поднялась на верхнюю ступеньку и уже оттуда плавно протянула своим особым, грудным голосом:

— В избу проходите, там и глянем друг на дружку — какие поночевщики пожаловали…

И первой, не дожидаясь ответа от гостей, вошла в избу, плотно пристукнув за собой тяжелую дверь, обитую войлоком.

Вася-Конь распряг лошадь, завел ее в конюшню, дал сена и лишь после этого повел своих спутников в избу.

По всему видно было, что бывать ему здесь приходится не впервой, что все ему здесь знакомо и потому он ходит по усадьбе, как у себя дома.

Николай Иванович никаких вопросов не задавал, только время от времени настороженно оглядывался и не вытаскивал правую руку из кармана пальто, привычно стискивая рубчатую рукоятку револьвера с взведенным курком.

Вошли в избу. В ярком свете большой лампы, висящей под потолком, разглядели хозяйку — дородную и статную русоволосую красавицу, которая смотрела на своих нежданных ночных гостей спокойно и даже скучно, не выражая ни радости, ни раздражения… Ее ленивый, с задумчивой поволокой взгляд скользил по лицам пришельцев и оставался прежним.

Только Василия она выделила, оживилась и спросила:

— Ты где их столько насобирал?

— Да тут вот, за деревней, прямо на выселках: растут, как опята, — отшутился Вася-Конь и принялся раздеваться, приговаривая: — Ты бы, Марья, хоть пригласила людей-то…

— Я их не зазывала, чтобы приглашать. Впустила, и ладно — пускай сами располагаются. Где стол стоит, тоже видно; пусть садятся, ужином накормлю.

Все так же, не выказывая никакого радушия, Марья собрала на стол и даже выставила мужикам графинчик облепиховой наливки. Затем всех определила на ночь, постелив прямо на полу в горнице, погасила лампу и предупредила:

— Если кто по нужде соберется — там в сенках ведро стоит, а на улицу не шарьтесь: кобели лытки враз обглодают.

И, едва договорив, протяжно вздохнула и тоненько-тоненько засопела — показалось, что в избе невидимая дудочка заиграла.

— Странная все-таки хозяйка, — зашептал Николай Иванович Васе-Коню, — даже не спросила: кто, откуда? — спит без задних ног и в ус не дует.

Что, не боится, такая храбрая?

— Да боится она, боится, одна ведь живет, по-вдовьи, потому и псов завела, а меня давным-давно знает, потому и не спрашивает, раз привел — значит, надо… И весь сказ. Надежная баба. Так что спи без опаски, господин хороший.

Но Николай Иванович еще долго не мог уснуть, ворочался, вздыхал и лишь под утро затих.

А утром, не дав Василию даже выпить стакан чаю, велел запрягать.