Королева пламени

Это сложно даже для очень опытных командиров, а уж для моего отца было запредельной трудностью. Потому наш первый бой ожидаемо закончился катастрофой. Отец завел нас в узкое ущелье, а сверху ударили лучники и пращники. Нашему старшему сержанту хватило ума скомандовать атаку, мы вынеслись вперед из ущелья, но там нас ожидали. Тысяча вопящих дикарей кинулась на нас со склонов. Я увидел, как моего отца сшибли с коня, и бросился спасать его, ведь все-таки он мой отец. Я сумел пробиться к нему, но тут вражеский топор подсек переднюю ногу моего коня, и мы с отцом оказались пешими в окружении.

Отец был ранен и почти не видел, что делается вокруг, из глубокого пореза на лбу хлестала кровь. А вокруг выли и верещали дикари, раздирая наш батальон на кусочки. Горцы шли к нам и смеялись над нелепыми попытками мальчишки защитить отца, шатавшегося, как пьяный, и отдававшего приказы трупам. У меня тряслись руки, и я уже думал, что все, конец — и вот тогда Дар впервые проснулся во мне. Неподалеку горцы собирали отбитых коней. У горцев мало своих лошадей, потому добытые в бою дорого ценятся. Я почему-то был уверен, что если мы завладеем конями, то сумеем спастись. Я уставился на них, желая, чтобы они услышали мое отчаяние, — и те вдруг все вместе кинулись к нам, вырвались из рук горцев, раскидали и растоптали тех, кто окружил нас. А два коня встали подле нас, как вкопанные. Я кое-как усадил отца в седло, и мы поскакали наобум. Все уцелевшие лошади шли за нами. Ехали мы целую вечность, я вконец обессилел и понял, что у меня из носа, глаз и рта течет кровь. Я вывалился из седла и впал в беспамятство. На следующее утро нас обнаружил патруль варитаев-разведчиков. Мы лежали среди табуна лошадей. Нас отвезли в лагерь. Лекарь-раб привел отца в чувство травяным отваром, но рассудок так и не вернулся к нему. Отец глядел на меня так, будто не узнавал, лепетал чушь, которую никто не мог разобрать. Хотя мой отец, очевидно, помешался, генерал Токрев все равно судил его за неспособность командовать и трусость. Как единственный наследник, я был обязан наблюдать, как обезглавили моего отца. Генерал объявил весь его род недостойным свободы, обрек меня на рабство и, само собой, присудил все наше состояние себе. Рабская жизнь редко бывает легкой, но судьба армейского раба ужасна. Моими товарищами были большей частью трусы и дезертиры. Их постоянно били, чтобы подавить всякую волю к сопротивлению, малейшее непослушание каралось долгой пыткой и мучительной смертью. Такая участь постигла троих по пути на север. Нас гнали, будто скотину, грузили чрезмерно и для самого сильного мужчины, держали впроголодь. Не приходится удивляться, что, когда мы достигли льда, из двухсот рабов осталось лишь полсотни.