Королева пламени

Из каждого квартала доносилась музыка, мужчина с чем-то вроде арфы в руках пел на крыше неподалеку, в его голос вплетался хор со следующей улицы. Группы людей оживленно спорили, размахивали руками, потрясали свитками и странными приборами, похожими на секстанты.

— Сведи двух философов вместе, и непременно получишь жаркий спор, — заметил Эрлин. — Банальность, но происходящая из самой глубокой древности. Хотя я видел философа и в споре с самим собой. В конце этот спор сделался довольно жестоким.

Эрлин подошел к самому краю платформы, широко махнул рукой.

— Думаю, потому он и построил город — гавань мыслителей, художников и ученых. Во всех моих странствиях я не видел подобного.

Внимание Ваэлина привлек суровый голос. Темноволосая женщина шагала перед бородачом, говорила, резко махала рукой, словно отрезала что-то, бесповоротно отказывала. Поодаль за ними шел брат. Все трое были заметно старше, чем в первой сцене. Робость младшего испарилась, теперь его ухмыляющееся лицо больше напоминало портрет на стене пещеры.

Женщина подошла к камню памяти. Ваэлин заметил, что этот камень, хотя и сходный по форме с ему подобными, отличался глубоким черным цветом, ровной и однородной, без прожилок и оттенков, поверхностью.

Ваэлин вспомнил беспокойство Мудрого Медведя и его слова про «что-то черное», когда шаман коснулся места, где когда-то стоял черный камень.

Женщина остановилась, сконфуженно посмотрела на камень, но тут же снова резко и сварливо заговорила с бородачом, указала на камень пальцем. Бородач вздохнул, подошел и встал так, что камень оказался между ним и женщиной. Бородач говорил спокойно, но в его словах слышалась такая же решимость, как и у женщины, — и несомненный отказ.

Лицо женщины исказилось от гнева. Она немного успокоилась, когда ее брат приблизился к камню, но Ваэлин заметил, что брат держал руки за спиной. Он кратко высказался, при этом пожимал плечами, а его сестра не скрывала раздражения из-за его безразличия. Наконец она в отчаянии вскинула руки, сердито воскликнула что-то — похоже, соглашалась с поражением — и ушла.

Ее брат и бородач обменялись печальными взглядами, но молчали.

Немного выждав, бородач протянул руку, его ладонь застыла над поверхностью камня, пальцы чуть подрагивали. Добродушие исчезло с лица брата, его голос стал резким, почти приказывающим.

Бородач заколебался, в его взгляде вспыхнула злость, но рука отдернулась, и он рассмеялся, затем похлопал брата по спине и неторопливо пошел прочь. Бородач спустился по лестнице к улице внизу, в толпу, благодушно приветствовал встречных, а те смотрели на него с неподдельным уважением и любовью.